Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Иваныч тебе настроение испортил? – спросил Сергей. – Так его уже нет: собрался и ушел. Теперь будет где-нибудь отходить от запоя. Живи…

– Я сегодня в доме останусь, – заявил Алексей. – Вы и без меня управитесь. К тому же Алику надо помочь спуститься.

– Я сам! – отмахнулся Алик, тайком наблюдая за лицом механика. – Спущусь через каньон или через перемычку.

Если стрелок сидел за столом, он не мог не отреагировать, и Алик намеренно подливал масла в огонь.

Колонисты ушли. Анна попрощалась ни тепло, ни холодно: чмокнула в щеку, сказала – приходи, буду ждать. В доме остались Алексей и Татьяна – была ее очередь готовить ужин.

– Зачем тебе лишняя морока, давай, спущу на лебедке? – снова предложил колонист.

– Надо посмотреть, может быть, уже рыбка появилась в речке. Прошлый год я там хорошо порыбачил. Хочешь, сходим вместе? Если повезет – ухой всех накормишь.

Алексею, конечно же, было не до рыбалки. Прощаясь, Алик подумал: «Дай бог, если стрелять будет он. У Пучеглазого с похмела руки трясутся».

– Веревку даешь?

– Бери, – хмуро разрешил Алексей. – Там и оставишь, я вечером схожу заберу.

Алик направился к каньону с альпинистской веревкой через плечо. Татьяна сунула ему в карман сверток с обедом.

– На Купалу приходи, – сказала.

– Всем праздникам праздник, – повеселел, поддержав ее, Алексей. – Голыми при луне скакать будем. Какую бабу схватишь – та твоя. – Он опять смеялся и шутил.

«Артист, – глядя на него, подумал Алик. – Ну, хоть бы одна жилка на лице дрогнула, хоть бы в глазах что-нибудь мелькнуло!» Стараясь тоже не подавать вида, он протянул руку, задержал в ней мозолистую ладонь Алексея – не дрогнула. «Железный парень!» – подумал с восхищением.

Он шел, внимательно глядя под ноги. Время от времени оглядывался на жандарм. Вышел на след Пучеглазого, поводил носом по сторонам и уверенней зашагал дальше.

Стрелок не ждал, когда Алик снимет рюкзак и распустит веревку. Да и не нужно было этого делать – на штыре висела другая веревка. До обрыва оставалось метров пятнадцать. Взбив фонтанчики пыли, возле штыря пропели три пули.

«Аккуратно стреляют, даже любя», – ухмыльнулся Алик и повернул обратно. Нужно было как можно быстрей добраться до Башни, опередив стрелка. Алик проскочил сквозь трещину скального входа, приоткрыл дверь и увидел на кухне Татьяну. Возле колеса электростанции лежал, загорая, Алексей. Алик не стал прощаться еще раз и зашагал к перемычке, внимательно разглядывая следы на сухой почве. Можно было у всех на виду забраться на жандарм, но это уже был бы откровенный вызов, откровенное вмешательство в чужие дела, за которое в горах и порядочные люди, бывает, убивают. А он был все-таки лесным человеком и с пониманием. Следы ничего не подсказали чикиндисту. Он вышел на хребет, сел, вынул бинокль.

В начале июня Алик сдал траву и до конца месяца проболтался в городе. Деньги растратил, но не все и даже слегка приоделся. Еще до загула купил огромную, самую дорогую коробку конфет, но ее пришлось открыть, когда ехал на попутной машине в горы, надо было угостить шофера, а закусить нечем.

Местный водитель на хорошем русском языке азартно рассказал, как привозил к леснику троих городских:

– Уважаемые люди, при галстуках, много водки в портфеле, сами не пьют, только губы мочат, как куры… Мне полсотни дали – вези к киргизам под перевал… Один остался у лесника – двое в кабину сели, поехали… Не мое дело. Привожу, они зашли в дом, анау-мынау, выскакивают – дурные. В машину сели, один вытащил кусок опиума, давай зубы чистить, другой у него из рук рвет… Откусили, спрятали от третьего, меня просят – не говори ему. Приехали к леснику. Там они на печке в поварешке сварили, иглу достали, третий говорит: «У меня на лбу жила большая – коли!» Они ему иглу в лоб воткнули. Я смотреть не могу. У того глаза вылезли, думал, умрет, – упал на пол… Ну вас, думаю, бежать надо! Две бутылки взял и уехал, чтобы не видеть… А сначала такие уважаемые люди, в галстуках… Из города.

Алик поспрашивал, как выглядели эти трое, но разговор про наркоманов не поддержал. Налил себе почти полный стакан, тряхнул аккуратно остриженной головой:

– Наш наркотик лучше! – Выпил залпом и сунул в рот таящую конфету.

Отлежавшись в своей избушке, он уложил в рюкзак новый электрический фонарик, веревку, обмотал мешковиной помявшуюся коробку конфет, сунул за пазуху бинокль. Стараясь не оставлять следов, поднялся вверх с каким-то странным предчувствием: ему казалось, что в Башне никого нет, будто все, что было, почудилось по пьянке.

Но, как прежде, после сигнала на скале появился человек. В доме были Анна, Алексей и Людмила. Анна опять слегка подурнела, злилась по пустякам, дрожащей рукой подливала себе в чашку крепкий чай, спросила с раздражением:

– Что так долго не приходил?

– Работал… Бухал, – пожал плечами Алик. – Вынул из рюкзака коробку, потерявшую прежний вид. Конфеты в ней тоже были мятые, шоколад в пластмассовых розетках растаял, паскудно пустовали два гнезда. Алик даже смутился: в городской своей компании вынул бы из кармана такую закусь, обдул прилипший табак и чувствовал бы себя королем, а среди этих – балбес балбесом.

– Джентльмен! – сказала Анна не то одобрительно, не то с насмешкой и торопливо съела конфету, запивая крутым чаем. – Угощайтесь! – резко толкнула мятую коробку на середину стола.

Людмила поставила чайник и тарелку с горкой оладий, политых вареньем, села, взглянув на Алика с любопытством и даже дружески. По-прежнему неторопливо и размеренно текла внешняя жизнь колонии. После городских бичевален, блатхат, вытрезвителей Алику казалось, будто попал прямо на небо.

– Что на меня так смотришь? – дернула подбородком Анна и резко оттолкнула чашку.

– Может быть, свататься пришел! – смущенно улыбнулся Алик и смахнул испарину со лба. – Могу и выкрасть, если что.

– Другим разом, – равнодушно проворчала она и снова подвинула к себе чайную чашку. – Не до этого.

– У меня в сакле погостить не хочешь? Пожили бы.

Анна мотнула головой:

– Здесь спокойней.

– Ну а у себя приютишь?

– Живи, вдвоем веселей! – Она попыталась даже улыбнуться и взглянуть на него ласково, но это получилось так грубо, что он про себя чертыхнулся: «Ну и мымра однако!»

Едва они остались вдвоем, Анна раздраженно спросила:

– Деньги есть?

– Осталось немного! – смущенно отвел глаза.

– Займи сотню! – Она впилась в него нехорошим взглядом.

Он вынул из заколотого булавкой кармана мятый полиэтиленовый мешочек с паспортом и деньгами, отсчитал сто рублей засаленными трешками и пятаками. Анна,