Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Ой, мамочки! Я тоже обгорела… Алик, привет!

Он обернулся – Татьяна была совсем голой.

– Что глаза таращишь? Красивых баб не видел? – рассмеялась, выгнулась со страдальческим лицом от боли в спине, при этом рельеф ее груди был предъявлен всем на обозрение в своей полной красоте. Она выдернула из кучи одежд халат, тот самый, в котором он впервые встретил здесь Анну. – Интересно, что сегодня Людка приготовит на ужин?

– Хочешь посмотреть наши поля? – спросил Сергей.

Алик встал, оглянувшись на Анну.

– Сходи, – разрешила она, – мы пока поболтаем.

Он отправился следом за колонистом по узким извилистым полям среди скал.

– Ну, вот и дождались! Завтра самый главный день и главный праздник весны – сев. Повезло, успели подготовиться.

С лопатой на плече навстречу шел Малик. Он уже загорел до смуглости. Вся его одежда состояла из рубахи, намотанной на голову.

Они все вернулись с работ, когда солнце легло на западные вершины гор. Посуда на столе бы расставлена. Людмила, оживленная, улыбающаяся, похожая на модельершу, вышла в белом фартуке. Мужчины первыми отправились в душ. Алик зашел в ванную комнату вместе с Маликом и Сергеем. Следом за ними в прихожую с умывальниками заскочила Татьяна в халатике, с полотенцем на плече. Увидела раздевавшегося чикиндиста.

– Смутить еще раз или не надо?

– А как тебе хочется! – таким же тоном ответил Алик.

– Ладно, живи! Пусть Анка смущает. – Она выскочила в зал, забыв притворить дверь. – Людочка, ну скажи, что на ужин? Пирожки, да? Скажи, а то сама посмотрю.

Анна мылась последней, вышла с влажными пядями каштановых волос на плечах, села за стол рядом с Аликом.

– Я гостя в детской поселил. Бабыньки, дайте ему постельное белье! – зычным голосом пророкотал Алексей.

– Не надо! – тряхнула мокрой головой Анна. – К себе возьму.

– Вот умница! Дай, я тебя поцелую! – дернулся на скамье Алексей, не дотянулся до Анны и тут же забыл про нее.

Алик взял ложку, пальцы его дрожали.

– Иваныча позвать надо, неудобно как-то, – предложил кто-то.

– Храпит. Я только что был наверху, – пробубнил набитым ртом Алексей. – Немаленький, сам поест.

Такой ночи в жизни Алика еще не было. Он вдруг понял, что у него никогда не было не только любимой женщины, но даже такой, которая ему хотя бы нравилась. Он ненадолго забылся на узкой, тесной койке, открыл глаза от приглушенного стука. Шаркая башмаками, кто-то спустился в зал. Рассветало. Анна спала, чуть повернув красивое лицо к стене, забросив за голову руку. Пульсировала синяя жилка в локтевом суставе, а по ней тянулась розовая цепочка шрамиков и темнели два свежих прокола.

Алик зажмурился, ему захотелось, чтобы это был сон. Он полежал с закрытыми глазами и колотящимся сердцем – сон не приходил. Мучительно тянуло закурить, но он, уткнувшись лицом в подушку, все сжимал веки. Теперь стало понятно, отчего так резко меняется ее настроение, и порывистые движения, и неестественный блеск глаз – все, что так нравилось ему.

Женщина перевернулась на бок, сунула обнаженную руку под подушку. Алик полежал несколько минут, тихо встал, оделся и вышел. В коридоре на линолеуме темнели следы тех самых рифленых подошв.

«Ведь все знают, чем занимается Аня, и делают вид, что ничего не замечают», – с горечью подумал он. Спустился в зал, сел против обвешанного цепочками деревянного мужика. Он скалился и таращил глаза, будто в штаны насыпали раскаленных углей.

– Первыми встали мужчины – хороший знак, – поприветствовал его Сергей, спускаясь по лестнице и позевывая. – Сегодня великий день. Ярило, помогай нам, – дотронулся до истукана. – Что такой хмурый? – обернулся к Алику. – С Анкой нормалек?

– Нормалек! – усмехнулся Алик.

– Ну и молодцом! Все зло от баб, живущих без мужиков, и от мужиков без баб, это неестественная жизнь. – Сергей хлопнул дверью ванной, зафыркал, умываясь.

Вскоре в зал спустилась Анна. Радостная и беззаботная, махнула полотенцем, стараясь задеть Алика, чмокнула в щеку. Он ответил ей, стараясь улыбнуться, глядя вслед, с болью и тоской вспомнил прошедшую ночь. «А может быть, это не так и страшно? – подумал. – Будем жить в лесу, на опиуху заработаю, постирает, приготовит – и будет еще много счастливых ночей…» И тут будто бес ухмыльнулся за плечом: «Пока ее не увидит участковый… И загремите оба. А нынешние сроки за наркоту, жизнь моя жестянка?! До десятки».

После завтрака Сергей прочитал проповедь, из которой Алик мало что понял, и все собрались идти к озеру на сев. Снова был прекрасный день с ясным небом, чуть подернутым легкими прозрачными облаками. Пахло оттаявшей землей и свежей зеленью. По альпийским лугам струилась весенняя прохлада с запахом ледников, внизу синело оттаявшее озеро.

– Не люблю сельхозработы, – сказал Алик. – Могу дров попилить или по дому помочь.

Толпа колонистов ушла по тропе к озеру без него.

После ужина опять была музыка, были танцы. Пучеглазый как исчез рано утром, так о нем никто и не вспомнил. Алик заикнулся было раз другой, наводя разговор на Иваныча, но натолкнулся на упрямое нежелание говорить о нем. Нынешнее веселье тяготило Алика, с самого утра он думал, как начать важный разговор и даже, как культурный, пригласил Анну танцевать, вздыхал, потел, но все слова, которые подбирал, были не те.

Ласковой тихой ночью, лежа в чистой каморке в обнимку с красивой женщиной, которая была в хорошем расположении духа, он решил отложить важный разговор, стал зазывать Анну к себе, вниз, а потом в город, налегая на то, что у них будет много денег и можно даже куда-нибудь съездить. Он был уверен, что она согласится, и вдруг почувствовал странное, непонятное упрямство. Анна не хотела уходить из колонии, не желая объяснять почему. «Боится остаться без “ширева”, – решил Алик и вдруг подумал, что, если их поймают в городе или на пути к нему с дурью, впрочем, как и в его избушке – она пойдет по облегченной первой части статьи Уголовного кодекса, а вот он по второй: за распространение. «Ну и любовь, – вздохнул. – С какой стороны ни глянь – корячится не семерик так чирик».

Он проснулся с твердым намерением уйти, и как можно скорей: сдать траву, а уже потом, если удастся, вернуться при деньгах. Сев был не закончен. Утром колонисты опять собирались идти к озеру. Алику же не хотелось ни загорать среди грядок с голым задом, ни бездельничать возле Башни.

– Надо возвращаться! – заявил за завтраком. – Пора траву сдавать.

Анну это сообщение не расстроило и, кажется, не очень-то