Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

у нее тоже нелады с законом. Малик тоже перетрухал. Фая с детьми уехала. А мы с Виктором решили сюда перебраться – на одной картошке не проживешь. Но Люда хозяйствовать не захотела, уехала в город. А нам со Светой куда бежать?

Вот и вся история. Сегодня, кстати, день блудниц… Был бы праздник! – Он притаенно вздохнул, чуть улыбнувшись наивным воспоминаниям, и снова бросил на Алика оценивающий взгляд: – Ловко ты нас выпроводил.

В глазах чикиндиста мелькнули жесткие огоньки, будто взглянул через мушку ружья.

– А вы как думали? Накормили бича, обласкали, и он за вашу долбаную коммуну будет мотать десятирик по позорной статье?

– Я не упрекаю, – пожал плечами Алексей. – Все правильно. Что ни делается – к лучшему! У меня даже смысл появился. А то все чего-то боялся… Видишь? – кивнул на живот жены. – Жду сына, крепкого русского крестьянина, который одинаково ловко будет владеть топором и компьютером… За что мне на тебя обижаться? Хочешь, оставайся, не обижу.

Алик мотнул стриженой головой:

– Это не для меня. Вот если по-соседски нальешь пару литров керосина – в другой раз и я вам помогу.

– Керосин в этих местах достать трудно, но солярка есть. Тебе для лампы? Там наверху, еще тонны полторы, а то и больше.

Они вышли из дома. Возле загона в земляной нише стояла промазученная канистра. Алексей зашел в сарай, Алик увидел там штабели досок и шифера, груду водопроводных труб. Всего этого хватило бы, наверно, еще на одну колонию. Хозяин нашел запыленную двухлитровую банку и наполнил ее теплой тягучей соляркой.

Алик хохотнул и спросил с насмешкой:

– Ярилу с Лелей не припер? Иконы легче?

– Не в этом дело, – серьезно ответил Алексей: – Поставь я здесь вместо божка голого мужика или голую бабу – опозорюсь и всех русских опозорю. В одну и ту же реку не войти дважды. А так, при своей вере, при национальности – уважают. – Он вспомнил, что как раз об этом когда-то говорил ему Алик. Смущенно рассмеялся: – Да! Ловко ты нас обул и по философской части тоже…

– Так вы же говорили, Иисус Христос – еврей? – усмехнулся Алик.

– Что делать, судьба такая, – вздохнул Алексей. – По возрасту уже – ого-го, а умишком-то – дети. Какая может быть у Бога национальность? Бог он и есть Бог! Воплотился в другом народе – и спасибо, значит, нашим предкам доверял, не испытывал. Сейчас читаю Евангелие и думаю: земная жизнь Христа – образец для патриота, любящего свой народ и свою родину.

Садилось солнце, золотилась и алела долина реки между двух высоких хребтов, исполосованных тропами выпасов.

– А Витька где сейчас? – спросил Алик.

– Ушел вверх по реке! Вниз не спускался, значит, там или перебрался в город через перевал. – Оставайся, ночуй! – предложил. – Что ж ты, на ночь глядя собираешься?

Но Алик наотрез отказался от ночлега, ему надоело кочевать, гостить, тянуло домой. Места знакомые, скоро взойдет луна, да и ходу-то всего три-четыре часа.

– Как знаешь, – протянул руку Алексей. – Хоп! Работы много.

Алик поправил козырек «афганки», съехавшей к уху, подхватил дубину, оставленную возле крыльца. Обходя загон, чуть не столкнулся со Светланой. Только тут вспомнил, что забыл попрощаться с ней. Глаза молодой женщины были красны, голос дрожал от слез.

– Алик, не думай про нас плохо! – сказала она, потупившись.

– Мне не за что на вас обижаться, – улыбнулся он, глядя на нее насмешливо и настороженно.

– Думаешь, мы специально тебе Аню подставили?.. Ну, из-за того, что все с мужьями, а она одна, – торопливо заговорила Светлана, поправляя платок на голове и глядя в сторону… – Честное слово, она очень хотела тебя полюбить, уж я-то знаю. И мы надеялись, что через тебя избавится от Тимохи, перестанет колоться… Не вышло! – Светлана опять всхлипнула и ткнулась лбом в плечо чикиндиста: – Ты уж прости, что так получилось!

– Что ты?! – смущенно оглядываясь по сторонам, пробормотал Алик. – Я сам во всем виноват – влез не в свое дело и только напортил.

– Заходи к нам. – Светлана смахнула слезы и протянула пакет с теплыми шаньгами. – Возьми, перекусишь в дороге.

Алик повертел в руках пакет, кивнул и сказал:

– Ты так косынку не повязывай – казахи уважать перестанут. И вообще, если хотите жить здесь долго – старайтесь поменьше походить на них, будьте сами собой.

Стемнело. Еще в сумерках выкатилась из-за хребта огромная яркая луна, поплыла над ущельем. Шумела вода в реке, шелестела сухая трава под ногами. Тропа была хорошо видна в призрачном, таинственном свете. Струилась сверху прохлада. В привычном движении воздуха уже чувствовался сырой запах снега и зимы.

«Надо бы стены законопатить», – подумал Алик, присаживаясь возле журчащего в темноте ручья. Представились в ночи колючая проволока, холодная затхлость казармы и Аня. Кустарник вдоль ручья бросал на золотящуюся землю длинные, шевелящиеся на ветру тени. Алик вдохнул, мысленно оправдываясь, что колонисты держали его за дурака, морочили бреднями, в которые сами не верили, и устраивали за его спиной темные делишки – разве он не вправе считать себя обиженным? Все, что случилось – справедливо! Но отчего-то пакостно было на душе, отчего-то Лешка казался жалким, хоть и пыжится показать себя хозяином? И Байсаурка как-то осиротела, опростилась. Ему представилось, что живут они, он и колонисты, одной деревней, каждый в своем доме, каждый сам по себе и все вместе. Живут и свято и грешно, и любя и ссорясь, но зная, они – свои. И что бы там ни было: радость и нужда – друг другу помогут.

Алик даже хохотнул, представив Татьяну безалаберной многодетной матерью, Тимоху – деревенским забулдыгой, а себя полюбовником его жены – Анюты. «Эх, ну и туфта! – хмыкнул, поднявшись. – Траву пора резать!»

Пропадали драгоценные солнечные дни. Утром он хотел пойти на склон, но, осмотрев в бинокль Башню, раздумал: ему показалось, что из-под карниза, под которым был вход в лебедочную камеру, курится дымок. Вдруг кто-нибудь там остался? «За день обернусь», – решил Алик и стал собираться.

Он даже не пытался подняться вверх по кулуару, где колонисты натягивали трос: отправился кружным путем через грибные места, которыми в этом году так и не воспользовался. На верхотуре, кое-где среди деревьев, на желтой траве уже белели хрупкие корочки снега.

Еще издали Башня показалась нежилой: основание скалы было припорошено белой крупкой, чаша водохранилища затянулась ледком. Не было даже будки от электростанции – вместо нее квадратная яма с обвалившимися краями. Только цистерна с соляркой стояла все так же, приткнувшись к скале, и была накрыта маскировочной сеткой. Алик шагнул в скальную