Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

В этот момент раздался выстрел.

Ньукуус, как всегда, спал чутко. Старческий сон, он всегда чуток, а тут еще переезд на сенокос, суета, молодые, неопытные ребята, пьянка эта, будь она неладна. Он услышал звук выстрела сквозь сон, но сразу сообразил, что выстрел произошел совсем рядом. Резко проснувшись, он повернул голову, высвобождая второе ухо и ожидая следующий выстрел. Ничего слышно не было, но тут тишину разрезал отчаянный крик человека. Откинув одеяло и навес от комаров, Ньукуус в одних трусах, вдев ноги в резиновые сапоги, кинулся к дверям. Следом за ним выскочили из домика Мэхээлэ и Санек.

Крики и плач раздавались из палатки. Откинув полог, Ньукуус отшатнулся. Прямо на земляном полу палатки в луже крови лежала Сардаана. То, что раньше было ее головой, сейчас представляло нечто неописуемое. Кусок окровавленного мяса и костей. Весь полог палатки был забрызган кровью и ошметками плоти. На полу Василий, весь измазанный кровью, стоя на коленях, не переставая плакать обнимал тело жены и придерживал руками остатки ее головы. Смерть ее была мгновенной.

Оцепенев от увиденного и пытаясь сообразить, что предпринять, Ньукуус стал оглядывать палатку. Увидев лежащее на полу ружье, он кинулся к нему и первым делом проверил содержимое патронника. Увидев один неотстрелянный патрон, он сразу его вытащил и поставил ружье в угол. Мэхээлэ принялся откидывать и закреплять полог палатки, а Санек, увидев изувеченное тело Сардааны и почуяв запах горячей плоти и крови, отбежал в сторону, его стало выворачивать.

Постояв немного над телом Сардааны и над плачущим Василием, Ньукуус и Мэхээлэ отошли в сторону и присели на скамейку. Мэхээлэ своим густым басом, искоса поглядывая на Василия, проговорил:

– Они же вчера поссорились. Кто бы знал, что так обернется. Что делать, бригадир?

– Сообщать надо. И руководству, и милиции. Рацию надо настраивать, – вздыхая, тяжело проговорил Ньукуус. – Надо же. С войны такого не видел. Как жалко и девчонку, и Василия. Не верю, что из-за такой мелкой ссоры такое могло произойти.

– Но тем не менее. Да ладно, пусть менты в этом разбираются. Нам бы девочку довезти до родителей как-нибудь. Надо остальных разбудить.

– Не надо. Пусть пока спят. Еще не протрезвели, наверное, блин. Водка во всем виновата! Сколько всего из-за этой пакости случилось! Все, к черту, больше никому пить в бригаде не позволю! Иди принеси рацию и аккумулятор. Сообщать будем.

Мэхээлэ окликнул Санька и направился в дом. Ньукуус тяжелым взглядом уставился на плачущего и измазанного в крови Василия, затем тяжело поднялся, как будто груз прожитых лет разом навалился на плечи. Тяжело переставляя ноги, подошел к Василию и, присев рядом, тронул его за плечо:

– Вася, давай положим Сардаану на раскладушку. Негоже ей лежать на земле.

От этих слов Вася встрепенулся:

– Да, да. На раскладушку, на раскладушку. Холодно ей, наверное.

Подняв легонькое тельце девушки, они положили его на постель и накрыли с головой покрывалом. Только после этого Вася отошел от тела и уселся на землю возле кострища, уткнувшись головой в колени.

Мэхээлэ с Саньком наконец настроили рацию и позвали бригадира. Только подойдя к рации, Ньукуус вспомнил, что еще слишком рано для связи с руководством и, в сердцах сплюнув на землю, сказал:

– Что, не могли сообразить, что рано еще?! Спят еще конторские. Рано. Понятно вам?! – Накипевшее вдруг разом вылилось на Мэхээлю с Саньком. – Позже свяжемся. После девяти. Будь они неладны. Санька, разведи костер и разогрей чай.

Пока все суетились, Василий сидел и пытался представить себе радостную и смеющуюся Сардаану. Но ее образ постоянно куда-то ускользал, вместо этого всплывало изуродованное лицо любимой. Постанывая и мыча, он сжимал голову ладонями, но это не помогало. Все, враз ставшее темным и мрачным, заполонило его сознание и душу. Владевшее им буквально несколько минут назад чувство счастья сменилось глубокой скорбью и подавленностью. Все те мелкие радости, да и вообще все, что окружает обычного человека и что обычно замечает счастливый человек, вдруг разом перестало существовать для Василия. Все его внимание теперь заострилось на том, чтобы восстановить ее образ, вспомнить самые последние минуты общения и секунды перед ее смертью. Все бы отдал, душу бы выложил дьяволу, лишь бы предотвратить случившееся, лишь бы Сардаана была жива и была с ним рядом. Но увы. Реалии представали перед ним, как только он открывал глаза и поворачивал голову в сторону палатки.

Вдруг он осознал, что Ньукуус с Мэхээлэ собираются сообщить о случившемся в милицию, и из обрывков их разговоров понял, что они полагают, будто он убил свою любимую из-за пустяковой ссоры. Волна негодования заставила его вскочить на ноги. Вперив взгляд в Ньукууса и пригнув голову, с угрожающим видом он сделал в его направлении несколько шагов:

– Слушай, ты! Если ты думаешь, что я убил Сардаану из-за ссоры, то ты дурак и идиот старый! Я люблю ее, она моя жена. Я все равно буду с ней, я скоро с ней все равно встречусь!

Ньукуус и Мэхээлэ, сидевшие за столом, разом переглянулись. Пока они раздумывали, Вася быстрым шагом вошел в палатку, на ходу вытаскивая из кармана патроны. На секунду остановил взгляд на теле жены и схватил ружье, а пока мужики сообразили, что надо остановить его, он уже вложил два патрона в стволы. Все это произошло за нескольких секунд.

Выскочив из палатки и стоя с ружьем наперевес, Василий выкрикнул:

– Мужики, это было совершенно случайно! Я бы в жизни человека не убил, не то что Сардаану! Дайте мне спокойно уйти! Незачем мне с ментами встречаться. Не судьи они мне! Да, я виноват, но судьей в этом деле буду я сам и моя совесть!

– Не дури, Василий. Отдай ружье и дождись милиции. Так будет правильно. Не стоит усугублять вину. Будет только хуже. Помни о родных.

Не отвечая на слова Ньукууса, Василий, закинув ружье на плечо и постоянно оглядываясь, направился к опушке. Остановившись там ненадолго, в последний раз посмотрел на палатку и скрылся в гуще леса.

– О-о, натворит этот сопляк еще дел. Надо срочно связаться с правлением. Вдруг кто есть у рации, давай попробуем, Ньукуус?

– Давай пробуй, Мэхээлэ, хотя это вряд ли поможет. – Не присущее ранее Ньукуусу уныние, прозвучавшее в его голосе, неприятно зацепило Мэхээлэ.

– Держись, Ньукуус. Все наладится.

– Какое там наладится! Уже разладилось. Дальше уже некуда. Уходить мне надо на пенсию. Стар я стал для такой работы.

– Правление, правление! Ответь третьей бригаде. – Непривычный к общению по рации, Мэхээлэ своим густым и громким басом вспугнул стайку