Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Правление на связи, – неожиданно встрепенулась рация голосом управляющего, отчего Ньукуус резко подскочил и, подбежав к Мэхээлэ, выхватил микрофон.

– Правление? Это бригадир третьей – Николай Степанов. Владимир Федорович, у нас ЧП. Прием.

– Что случилось, Николай Егорович? Прием.

– Вася Михайлов застрелил свою жену и с ружьем убежал в лес. Прием.

– Что-о-о?! Как это?! Когда произошло? – Сквозь треск в эфире было слышно, как прокашлялся от неожиданности Владимир Федорович.

– Совсем недавно, около часа назад. Убежал в лес вот сейчас только. Прием.

– Понял. Рацию не отключайте. Я свяжусь с милицией. Пока все.

– Что случилось? Что за суета? – В дверях дома стоял Сергей.

– Вот такие дела, Мавра. Милиция сразу приехала, благо райцентр недалеко. – Положив руку на плечо Мавре, Владимир Федорович пытался успокаивающим голосом как-то поддержать ее. – Сейчас мы выезжаем в бригаду, ждем прокуратуру, а двое милиционеров останутся у вас. Говорят, засаду надо устраивать.

Голос Владимира Федоровича звучал, как в бочке, смысл Мавра улавливала с трудом, уткнувшись головой в ладони. В голове стучало, а в глазах плыли какие-то круги. Руки-ноги не хотели слушаться, даже заплакать не было сил. С трудом переведя дыхание, Мавра попросила:

– Владимир Федорович, там мои лекарства в кухонном комоде. Пусть старый принесет мне их. Он знает.

– Сейчас, сейчас, Мавра, я быстро.

Милиционеры, протопав сапогами по ухоженной зеленой траве, расселись на скамеечке и с интересом поглядывали на хозяйку. Из-за их присутствия двор стал очень неуютным, и ей чудилось, что они смотрят на нее, как на преступника. Да и сама себе она казалась такой: ведь это она родила сына, убившего человека. Пусть он и любимый, ласковый, пусть он лучший из всех сыновей на свете, но он же убил свою жену. Как с этим быть? Что будет дальше? А еще с ружьем в лесу прячется. Как такое с ним могло случиться? В одночасье стал преступником и изгоем.

Семен наконец вынес лекарство, и по его виду было ясно, что ему все рассказал Владимир Федорович. Он молча уселся рядом с ней, подал таблетку и стакан воды, затем закурил. Нервное дрожание рук выдавало его напряжение.

– Старый, это ты виноват. Только ты, – голос Мавры срывался на всхлипы, – это ты выбрал эту усадьбу, это вон то проклятое дерево постоянно над нами виснет, и это оно прокляло нашего Васеньку с Сардааной. Не надо было свадьбу тут проводить, на виду у этого дерева.

Старик, молча уставившись в землю, ни словом не обмолвился. Казалось, что он полностью соглашается со сказанным. Один только Владимир Федорович от нетерпения поерзал, хотя и до конца выслушал Мавру. Затем осторожно, чтобы не задеть и так уже обостренные чувства старушки, выговорил:

– Это дерево издавна считалось покровителем нашей деревни. Еще старики сказывали, что раньше перед дальней дорогой или перед уходом на войну наши предки обязательно ходили к дереву. Негоже так говорить. А что касается местоположения дома, я согласен. Нехорошее тут место. Раньше никто рядом с озером не брал усадьбы. Боялись. А сейчас время неверующих, поэтому где ни попадя дома строят, лишь бы удобно было. Мне дед рассказывал. На месте, где ваш дом стоит, была раньше кузница моего прадеда, но и он не выдержал и переставил ее в другое место. Говорил, что тут как раз дорога нечисти проходит. Говорил, что сам слышал, как скрипели сани по снегу, как кто-то топал ногами, голоса недовольные были слышны. Кузница им дорогу перегородила, а сейчас ваш дом тут стоит.

– О-ох, кто бы знал все это. И где вы все были, когда усадьбу выделяли? – Мавра уронила голову на руки и вновь заплакала.

– Да-а, кто бы знал, что так все сложится. – Управляющий, комкая в руках картузик, продолжил: – Мы мечтаем, а судьба, она рулит и никого не спрашивает. Да и в этом ли беда? Мы это так, себя оправдываем. Скорей всего.

Вскоре милицейское начальство заторопилось и вместе с управляющим выехало в бригаду, оставив в доме сотрудников для засады, на случай, если Василий появится в деревне.

Оставшись одни, Мавра и Семен помолчали, каждый думая о своем. Затем старый не выдержал:

– Может, не он все-таки? Хотя Ньукуус не мог неправду сказать. – Голос Семена дрожал, и он, не докурив папиросу, смял ее в руках.

– Перестань, старый. Не нам теперь это решать. Хоть бы жив остался, хоть бы увидеть его снова! – заплакала Мавра, немного отошедшая после лекарства от первого шока. – Старый, ты бы пустил телят к коровам. Нету сил сегодня их доить. Вечером попробую.

– Ладно, пойду. А ты сможешь в дом-то зайти?

– Иди, иди. Зайду. Да и этим, наверное, чай надо налить.

Внезапно навалившаяся старость с трудом позволила подняться и зайти в дом. Утренней бодрости как не бывало. Набрав в чайник воду и всунув в него кипятильник, она вдруг осознала, что сейчас будет кормить и потчевать людей, пришедших убить ее сына. От неожиданного осознания предстоящего она охнула и вновь без сил опустилась на стул.

Василий, пройдя подальше в лес, уселся на упавшее дерево, затем повалился ничком на мягкий мох. Тяжесть в сердце отняла все силы. Хотелось прямо здесь лечь и умереть. Пропади оно все пропадом. И почему это случилось именно с ним? Ведь так все было хорошо. Слезы постоянно наворачивались на глаза. Навзрыд заплакать и криком кричать не мог. Нельзя. Горе свое нельзя выпускать наружу, напоказ. Размазывая слезы по лицу, Василий только тихонько всхлипывал. Незаметно для себя он уснул. Прошло немало времени, прежде чем Василий проснулся и осознал, где он находится и что с ним случилось. Лежа на земле, он вновь вернулся к случившемуся и вновь стал переживать все произошедшее. Он вдруг понял, что впереди теперь у него только безысходность, пустота и неизвестность. Ох, как не хотелось отвечать на вопросы следователя и чужому рассказывать свое горе. Как бы хотелось сейчас обнять свою любимую, увидеть ее улыбку, прижаться к ее груди и услышать биение ее сердца. Не будет теперь этого никогда! Никогда! Разве только в другой жизни. Если есть такая. Горесть вновь подкатила к горлу, слезы застилали глаза. Василий уселся на ствол дерева и, судорожно схватив ружье, приставил ствол к груди. Рука до спускового крючка не дотягивалась. Плохо соображая, что делает, Василий стал оглядываться вокруг, ища какой-нибудь сучок, и в это время услышал голоса. Со стороны стойбища шли люди и перекликались между собой. Василий встрепенулся и, схватив ружье в руки, кинулся вглубь леса. Он бежал и бежал, плохо понимая, куда и зачем он бежит.