Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Завершив конёк, Никита спустился с верхотуры, а незнакомец окинул его оценивающим взглядом.

– Так вот ты каков, как есть обрисовали мне твой портрет. Спешу сообщить: фамилия моя Аврамов, а именовать Пётр Григорьевич – доверенное лицо купца Михаила Александровича Сибирякова, имею пай «Компании Промышленности», владею наукой горного дела, поэтому и прибыл в резиденцию к дальнейшему развитию приисков Михаила Александровича и почину собственных разработок. Теперь знаешь, с кем имеешь разговор, а о тебе наслышан, Новицкий и Карпухин рассказывали. Отметил для себя, по приезду привлечь тебя к своей деятельности. Не станешь противиться, пойдёшь в наём? С оплатой не обижу. А коль покажешь себя, так подниму, над людьми начальствовать станешь.

– Отчего не пойти, топором на стройках помахал, давно хочу на приисках силу примерить. Не золото прельщает, чудная добыча захватывает.

– Хорош подход, такие мужики мне нужны. Осведомлён я, вроде топограф Карпухин инструментарию измерительному тебя выучил, так одобряю.

– Иван Фёдорович сейчас на приисках, видимся с ним каждый год, осенью по окончании сезона уезжает с промыслов на зиму до Иркутска, а по весне возвращается, желание ему высказал пойти на отводы Накатами, так отказал, нет у него такого позволения – перемещать рабочих, жди, говорит, распоряжений от тех, кто нанял, и уезжает. Так и Степан Ильич Свиридов сезонно сюда прибывает, золото продолжает искать, наслышан и не напрасно ищет.

– Всё мне известно, всё. Выходит, дождался распоряжения, поедешь со мной, Никита. Завтра же не откладывая на пролётке и поедем, а семерых вербованных рабочих пешим ходом отправлю. Так что готовься, с восходом и тронем. Распоряжусь, какую провизию на первое время с собой прихватим, на приисках, надеюсь, имеется достаток, но запас не помеха.

Поужинав, Никита решил пройтись по резиденции, завтра он её покинет, поедет на Накатами. Вышел из избы, прикрыл дверь, спустился по ступенькам крыльца, дошёл до калитки, обернулся на своё жилище, а далее направился неспешно мерить шагами улицы, разделяющие дома и разного назначения строения. Окидывая глазами всё, что представлялось взору, размышлял.

Что можно сказать без бахвальства – им, его руками наряду с людьми, локоть об локоть, строили всё, что сейчас стоит на этой земле у берега Витима. Сколько труда вложено, сколько пролито пота. Много! Сколько махали топорами, звенели пилами, вбито гвоздей и скоб. Не счесть! Конторы, дома малые и большие, склады, амбары, торговые лавки. Стоят! Ранее построенные, у них стены палевые цветом, а крыши покрытые тёсом – посеревшие, они выцвели от воздействия солнечных лучей, дождя и снега, от дыма печных труб, свежие постройки – жёлто-белесые, ещё пахнут смолой. Давно ли здесь, у устья речки Бодайбо, стояло всего несколько чумов якутов, а теперь тайгу не узнать. Никите стало жалко покидать резиденцию, в груди защемило, но не покидает же он резиденцию навечно, а время от времени будет появляться в своей избе, сразу полегчало. А с Аврамовым ехать надо, иначе и быть не может. Прельщала мечта – познать горное дело, вникнуть в секреты добычи драгоценного металла, так будь верен мечте. Не приобщиться к извлечению золота из недр – ну никак негоже. Никак! Иначе в дальнейшем сожалеть станешь, коль не испытаешь себя в таком занятии. А тут случай такой, да какой! Самому Аврамову – доверенному лицу купца Сибирякова, приглянулся, верит и надеется на него. Поедет и познает науку, на ногах крепко стоит, руки есть и умом Бог не обидел. Покажет, на что способен, внесёт свой вклад в Компанию золотопромышленную. Приметят усердие, возведут в ранг доверенных, не будет он последним человеком на этом свете. А это для жизни важно как для родителей, так и для себя, не посрамлю отца с матерью. При становлении резиденции заложил почин? Заложил. Вон каково стало поселение, любо-дорого оглядеть. Славно получилось, начальство довольно, с платой не скупятся. Так и на прииске покажу своё старание, не лыком шит.

Дорогу, протянутую от резиденции до приисков за несколько лет, объездили телегами, пролётками, кошёвками, санями и утоптали копытами лошадей и людскими стопами. Местами, где мари, уложена гать, могущая держать толпы людей и непомерные тяжести.

Проезжая мимо действующих приисков и по прибытии на прииск Благовещенский, Никита удивился тому, как всё здесь изменилось с тех пор, как отрядом обследовали долину и обнаружили золото. Приисковый посёлок теперь предстал из небольшой конторки, полутора десятков домов, барака, склада и конюшни. Постройки как бы раздвинули кусочек тайги, и так при каждом прииске. Накатами кишело людьми, рабочие в пойме реки кайлили грунты, откатывали их тачками за пределы вскрытых золотоносных пород, драгоценные пески же лопатами грузили в другие тачки и катили к промывочным бутарам, сколоченными из досок с основанием и не особо высокими бортами длиною до десятка саженей. По ним бежала вода, запущенная с речки по желобам. Мужики шевелили скребками породу, помогая размыть её, давая золоту осесть на днище бутар. Всё, что пустое – промытая порода с камнями, сопровождаемая мутной водой, похожей на кисель, шумно смывалась с хвоста бутар, и это происходило непрерывно и продолжительно. Местами, где наносы глубоки, их откатывали лошадьми, запряжёнными в таратайки, доставку же вскрытых песков до бутар тачками. Золото при съёмках и доводке промывочными лотками шло, и казалось, оно неиссякаемо.

Никита насчитал около полутора десятков горных участков работавших в долинах Бодайбо и Накатами, и только можно было догадываться, где-то далее, что не удалось ему обозреть, их гораздо более.

А оказавшись в устье речек Догалдын и Аканак, Никита поразился размаху двух приисков, расположившихся друг против друга с развитыми горными работами. Добротные посёлки, особо на левом берегу Накатами с выделявшимся строением с высоким крыльцом и резными перилами и карнизом над входом. Это была контора «Компании Промышленности», занятая горными инженерами, служащими разного делопроизводства.

Сюда и прибыл Никита со своим благодетелем Аврамовым, спешивший засвидетельствовать своё появление в лице представителя купеческого сообщества золотопромышленников.

Карпухин первым заметил Никиту и выказал своё благодушие:

– Никак Никита Данилович! Знать, услышал Господь твои желания, но и здесь не сладко – труд тяжкий, продолжительный для рабочих, от ранней зари до начала сумерек, а всего-то выходных один, максимум два дня в неделю.

– Иван Фёдорович, меня этим не отпугнёте, а вот увиденному размаху дивлюсь, как всё поменялось, тайгу не узнать.

– Да уж, изменилось тут, братец, после первого горного отвода, к которому приложены и твои руки, мною засвидетельствовано уже несколько, и все в работе, сам, поди, узрел, повсюду драгоценный металл моют, золотые речки!

С приездом Аврамова контора Компании оживилась, служащие засуетились, взволновались, как перед ревизором, но эта персона куда значительней. Напряжение