Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Зевак, не занятых работой, хватало, порадоваться и полюбопытствовать, что завезли на этот раз, а самое главное – ближе разглядеть пароход с дымящейся трубой и его команду, живо исполнявшую указания капитана в форменной одежде. И было чему удивляться – какой год подряд тишину глубинной тайги нарушают своими гудками пароходы – необычные труженики, преодолевающие реки Лену и Витим супротив течения не на вёслах гребцов, а с помощью паровых машин с лопастями поднимающие большие пенистые волны, накатывающиеся на берега.

Так и есть, не в ведении находился Семён Подкорытов, что прибудет пароход, да ещё на борту баржи с его родными. Должны прибыть, а когда – не осведомлён. Вчера ему поручили работу, а сегодня запряг лошадь в волокушу и уехал в лес. Поступило задание от уполномоченного Компании изготовить для приисков двенадцать промывочных лотков. Нужно подыскать подходящий по толщине кедр, свалить, освободить от веток и сучьев, приволочь к столярной мастерской при резиденции, а тут уж разделать на требуемые длиной чурки и расколоть надвое, дать им просушку.

Привязав комель кедра к волокуше, Семён тронул поводья, и лошадь потянула нелёгкий груз. Никак не предполагал возчик, что в избе его ждёт радостная встреча – наконец-то приехали отец с матерью и дочка. Семён был запоздалым, и единственным, ребёнком в семье Подкорытовых и не от того, что долго Бог не давал ребёнка, а от поздней женитьбы Савелия Елисеевича и Фёклы Капитоновны, оба из крестьян и не зажиточных. А вырос Семён, так с женитьбой не тянул, сына хотел, а родилась дочь, и какая же радость охватила молодого отца, но и тут же горе рубануло душу – скоропостижно умерла жена, так и не успев понянчиться с крошечной Ксюшей. С помощью родителей поднимал на ноги девочку, а росла и стала девушкой, ну, прямо вся в мать – красавица писаная и смышлёная. Прослышав о найме работников на Ленские прииски, Семён собрался сразу, хватит бедствовать, и загорелся достичь золотых промыслов. А как добрался до Бодайбинской резиденции, на прииски не попал, оставило начальство при резиденции, узнав о незаурядном мастерстве по столярным изделиям, и жалованье хорошее положили, помогли и избу построить, коли собрался родителей и дочь до себя притянуть, значит, человек осядет тут основательно. Жизнь поменялась к лучшему, а посему и послал весточку до отца с матерью, мол, хату продавайте по какой получится цене и вместе с Ксений до него езжайте, нечего тосковать, думать, чем кормиться завтра придётся, перебиваться на скудном пропитании.

Второй раз Никита встретил девушку на следующий день. Получив в конторе причитающийся аванс, зашёл в лавку восполнить закончившиеся в доме продукты, кроме него у прилавка стояла Ксения и в авоську складывала приобретаемый товар, приказчик на счётах откидывал пальцами костяшки, подсчитывая причитающуюся сумму.

– С вас, барышня, два рубля двадцать пять копеек.

Ксения перебрала имеющиеся деньги и разочарованно произнесла:

– Ой, у меня два рубля и пять копеек, вы уж уберите чай, в следующий раз выкупим.

Лавочник, невысокого роста, полноватый живчик с бородкой, принялся было забирать чай, но его остановила просьба Никиты:

– Оставь, я оплачу.

Ксения смутилась такому повороту, а больше появлению вчерашнего знакомого молодого человека и произнесла:

– Давеча нам помогли и сейчас выручили, спасибо на том, а деньги вам непременно вернём. – И продолжала смущаться, хлопая большими ресницами.

Ксения покинула лавку, а приказчик, оставив на счётах долг двадцать копеек, произнёс:

– Хороша девица, у-ух какова, вовек не сыскать! Насквозь тебя, Никита, вижу – в душу запала…

– Не надо в мою душу заглядывать, не прилично должно быть, – перебил Никита. – Лучше товару кое-какого подай.

Лавочник без обиды пожал плечами, выложил на прилавок то, что озвучил Никита, получил с него деньги. Проводил покупателя, не обмолвившись словом, молча.

Никита вышел из лавки, Ксения ожидала его поодаль.

– Уж извиняйте, звать не знаю вас. Как отцу передать, кому задолжали?

– Никита я, Никита Огородников. По долгам не тревожься, разберёмся с Семёном Савельевичем, – говорил Никита, а у самого нутро трепетало волнительно и трогательно, так не хотелось, чтобы девушка быстро ушла, томило острое желание говорить с ней, подольше слышать её голос и дыхание, а ещё более ощутить близость.

– А то ведь отец допытывался, кто ж нам помог вещи донести, а мы и имени вашего не знаем.

– Важно я знаю, каким именем тебя родители нарекли – Ксения. Ты не обращайся ко мне на вы, не барин и по возрасту чуть старше тебя, а мне неловкость доставляешь.

Ксения зарделась, шли несколько шагов молча, наконец, спросила:

– А вы… – смутившись, сбилась и продолжала: – А ты давно здесь живёшь?

– Где мы идём, здесь ещё ничего не было, кругом раскинулась тайга, и стояло стойбище якутов у устья Бодайбо, тогда и появился я в составе поискового отряда, а золото нашли на речке Накатами, оттуда и пошли прииски один за другим, и резиденция постройками обросла, лес плотами с верховьев Витима сплавляют. Кто тогда знал, что до такого размаха золотые промыслы доведут, расширятся во всём вдоль и поперёк. А тут давай и далее обрастать – окромя жилья контору строить начали для канцелярии горного исправника, вроде как, по купеческим намерениям, поговаривают завести дармовую рабочую силу – ссыльнокаторжных. Что будет дальше – и ума не приложить. А я вот на прииски желаю уехать, так пока не пускают, а надо бы силы в ином ремесле испробовать.

– Такой молодой, а столько успел сделать, наверное, в хорошем почтении значишься.

– Подсобили грамотные люди по некой науке, и свой навык использую, вроде начальство довольно, но хочется чего-то шире, горы сдвинуть, если потребуется.

– Так неможно утруждаться, дедушка мой Савелий Елисеевич иногда говорит: человеку подвластно всё, но и от всего можно надорваться, во всём надобно знать меру.

– Во всём знать меру, – невольно повторил Никита, глядя на Ксению, а сам думал, изучая девушку. Какие красивые черты лица, кожа, волосы, так бы и обхватил её руками, прижал к себе и целовал бы в уста, целовал крепко, с упоением. Он поймал себя на мысли – это пробудилась, нет, ворвалась в него захватывающая дух страсть, любовь, доселе неизвестная, а сейчас жгучая и ноющая до самых дальних мышц тела. От суждений стало стыдно за себя, что не хватит духу признаться в этом девушке, а как хотелось раскрыть душу! Нет, так сразу, с первых встреч можно словом отпугнуть от себя девушку, обидеть и потом вряд обрести её расположение к себе. А оно у неё есть, приметно даже неопытному глазу, об этом