Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

Девушка села за стол, придвинула тарелку. Артем тоже сел. Он сам не заметил, как, разговаривая, принялся за еду.

Разрезая блин, Зина спросила:

— Вам, значит, к Старо́му?

— Да.

— Жаль, что встретиться с ним можно только вечером.

— Ведь я не на один день сюда. Только вот, где я сегодня переночую?

— Как где? — Глаза девушки стали большими и круглыми. — Здесь, в нашем доме. Не вы первый...

— А я не стесню вас?

Зина засмеялась.

— У-у, какой вы! Не забывайте, что вы здесь по делу и что завтра вам предстоит встреча со Стары́м. Он решит, где вам жить...

Девушка сказала, что должна уйти по делу и вернется вечером.

— Не скучайте без меня. Почитайте, — она указала на полку с книгами.

Артем посмотрел в окно. Оно выходило в садик, пожухлые, почерневшие листья кучей лежали у глухого высокого забора. Артем перебрал книги на полке, выбрал одну из них, сел на кушетку и углубился в чтение.

Вернулась Зина поздно вечером. Присев на кушетку, она устало вытянула ноги в высоких шнурованных ботинках.

— В Соло́мбале была...

Артем смотрел на нее: чуть вздернутый нос, пухлые губы, толстая коса — все это такое еще девчоночье, чистое, наивное. И ежедневно рискует жизнью! Думает ли она об этом?

— Старо́й сказал, что придет рано утром, около шести часов. Два раза стукнет в окно. Не беспокойтесь, спите, я обязательно услышу.

Зина переобулась в домашние туфли.

— Папа баню истопил. У нас своя баня во дворе... С дороги не мешает вам помыться.

Она вышла и скоро вернулась, протянула Артему сверток.

— Вот, возьмите чистое белье. А потом вам с дороги надо обязательно выспаться. Знаю я, как вы устали...

После того как Артем, отдуваясь, весь распаренный, пришел из бани, девушка постелила на кушетке простыни, принесла одеяло.

— А теперь ложитесь.

Отвернувшись, она ждала, пока Артем будет укладываться.

Послушно выполняя все, что говорила Зина, Артем быстро разделся. Он с удовольствием растянулся на холодной простыне.

Зина хотела уйти, но Артем остановил ее:

— Я не усну, пока не узнаю, что происходит в городе, хотя бы коротко... А потом я сразу усну, — он улыбнулся, — обещаю вам.

— Хорошо! Об обстановке в городе я вам расскажу... — Девушка присела на стул. — Так вот, слушайте. Еще ранней весной стало известно, что Мурманск, Кемь и Сороку заняли десанты англичан, американцев и французов. Никто не думал, что они так скоро придут к нам, но предатели ускорили сдачу города. Засевшие в штабе флота и в гарнизоне изменники даже не затопили в устье реки старые корабли, чтобы закрыть вход в Двину. А это необходимо было сделать.

Артем слушал, боясь пропустить хотя бы одно слово.

...— Дней за десять до этого в Архангельск из Вологды приехали послы Америки, Англии, Франции, Италии, Японии и еще каких-то стран. Они вели переговоры с губисполкомом, чтобы им разрешили остаться в Архангельске на некоторое время. Губисполком отказал. И дипломаты уехали в Кандалакшу, где уже были их войска... Они вели себя нахально, даже выпустили обращение к населению, которое кончалось словами: «В недалеком будущем надеемся возвратиться в Архангельск...» Ну, а потом произошел переворот... На рейд встали иностранные корабли. В ресторанах начались банкеты. А для горожан был издан приказ, запрещающий собираться даже на частных квартирах. За неисполнение — военно-полевой суд. И начались расстрелы...

Она говорила тихо, словно в раздумье. Артем старался представить себе отца, каким он увидит его завтра, впервые после долгой разлуки... А Зине, наверное, трудно быть всегда настороже, принимать таких гостей, как он, держать связь с подпольем. Артем спросил об этом.

— Конечно, бывают минуты, когда приходится рисковать, — просто, без всякой рисовки ответила девушка.

— А родители вам не мешают?

— Отец мой работает кассиром в театре. Вернее, работал, так как теперь театр закрыли. Он, правду сказать, от политики далек, но сочувствует красным, я знаю. Особенно после того, как контрразведка расстреляла одного актера — местную знаменитость — за то, что он до прихода интервентов сыграл несколько революционных ролей. Отец, по-моему, догадывается о том, что я делаю, но молчит... А матери у меня нет.

Разговаривали они еще долго. Наконец Зина поднялась:

— Ну спите! Приказываю!

И Артем, повернувшись к стенке, покорно подчинился ее голосу.

* * *

Артем проснулся рано. В комнате стоял полумрак. За окном шумел ветер. «Который час?» — он потянулся за часами.

В этот момент и раздался легкий стук. Зина услышала его и быстро подбежала к окну. Убрав с подоконника два цветочных горшка, приоткрыв оконную створку, она зашептала:

— Товарищ Старо́й? Сейчас открою.

Пока Зина осторожно, стараясь не шуметь, открывала дверь, Артем стал одеваться.

Скоро в дверях появился Старо́й.

Артем шагнул ему навстречу. Отец и сын крепко обнялись и некоторое время, не разнимая рук, всматривались друг в друга... Артем с трудом узнавал лицо самого близкого человека — так сильно изменили его усы и борода, которые, видимо, были отращены в подполье. Но и густые усы не могли скрыть от него сдержанной и милой отцовской улыбки, которую он так любил.

— Значит, вот кого послали сюда вологодцы! — стараясь говорить тише, произнес наконец Клевцов-старший. — Неплохо придумали! А я, признаться, не ждал тебя... — Он окинул сына сияющим и одновременно придирчивым взглядом. — Хорош. Вырос, окреп... Ну, расскажи, как жилось в Вологде.

Старо́й повернулся в сторону Зины, но девушка уже вышла из комнаты.

Артем рассказал отцу о своей чекистской работе, о встрече с Дубцом, о Постойко и Вале.

— И вот неожиданно послали сюда.

Клевцов обхватил плечи сына, прижал к себе:

— И замечательно сделали! Как ни говори, Артемка, а вдвоем нам будет веселее... Ну, выкладывай, что привез.

Артем взял пиджак, перочинным ножом вспорол подкладку и подал отцу завернутый в непромокаемую ткань пакет.

— Вот, всё здесь.

Василий Николаевич вскрыл пакет, распрямил и с жадностью стал читать бумаги. Потом поднял серьезные, сосредоточенные глаза на сына.

— Тебе известно, Артем, что ты поступаешь в распоряжение нашего подпольного ревкома?

— Да, отец.

— Так вот. Пишут мне насчет связи. Пользовались мы тайно радиопередатчиком одного военного судна, но контрразведка пронюхала об этом, и судно отправили подальше, в Архангельск его не пускают. Вот поэтому-то мы и остались на бобах. Наладить связь через фронт —