Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

Клевцов помолчал, видимо обдумывая, что надо сейчас делать сыну.

— Я дам тебе явку. Запомни: Архиерейская, восемь, квартира четыре. Пароль: «Здесь живет Иван Петрович?» — «Да, здесь, а вам что нужно?» Второй пароль: «У вас продается кровать?» — «Да, продается, только кровать железная...» Запомнил? Там ты будешь жить. Ну, а сюда, — он осмотрел чистенькую комнату, — сюда захаживать не придется. Если надо будет что-нибудь передать, придешь к скамейке, где в первый раз встретились. Но и то не часто...

— По-моему, надо мне связаться с «ноль третьим», — сказал Артем. — И срочно.

— А кто это «ноль третий?» — насторожился Старо́й.

Артем рассказал.

— Обязательно свяжись. Но встречи пока не назначай. Встретишься, когда проверим «цепочку».

Старо́й пояснил. Речь шла о цепочке подпольной связи, которая тянулась вдоль линии железной дороги до станции Плесецкой. На каждой промежуточной станции имелся свой верный человек. Вот эту «цепочку» и надо было тщательно проверить.

— О готовности я дам тебе знать. Понял, Артем?.. Ну, а теперь позови Зину.

Девушка пришла скоро. В своем пестром халатике, плотно облегавшем тоненькую, стройную фигуру, с распущенными по плечам светлыми волосами она выглядела еще более юной, чем обычно. Старо́й посмотрел на нее, словно увидел впервые.

— Волосы у тебя какие красивые... Как идут дела, невеста?

— Дела? Нормально.

Старо́й помолчал.

— Трудно тебе?..

Зина вскинула на Старо́го удивленные глаза, тряхнула волосами.

— Что вы, Василий Николаевич!.. Все у меня идет хорошо.

— Знаю, трудно!.. Всем трудно... Ты знаешь, кто этот молодой человек? — Клевцов кивнул на Артема.

— Знаю.

— Не по паспорту, а на самом деле?

— Догадываюсь.

— Так вот, Зиночка, об этом никто ничего не должен знать. Поняла?

— Конечно.

Старо́й встал:

— Я должен идти, а то опоздаю на работу. — Он снова обратился к сыну: — Связь со мной будешь пока держать через Петровича, а потом встретимся... Будь осторожен. О Тронхилле слышал? Еще услышишь. Этот «цивилизованный» английский полковник старается вовсю... Но ничего, скоро мы отправим его туда, откуда явился.

Прощаясь, Клевцов обнял сына, еще раз окинул его строгим взглядом.

— Хорошо все же, что ты приехал! Молодец! Отдохни хорошенько... Зиночка, проводи меня.

* * *

На завтрак Зина приготовила «завару» — кашу из ржаной муки, облитую сладкой водой на сахарине.

— Вы, наверное, не пробовали такого блюда? — Хозяйка щедро наложила каши в тарелку. — Это, так сказать блюдо «а ля англо-америкэн». Оно появилось в нашем меню с приходом интервентов...

Артем был погружен в свои мысли.

— Зина, откуда бы я мог позвонить по телефону, но так, чтобы около меня не было посторонних?

— Я думаю, можно из театра. Папа туда ходит каждый день. Днем там никого нет, телефон висит на стене в коридоре. А вам это очень срочно?

— Чем скорее, тем лучше...

Зина сказала, что лучше всего туда пойти через час, когда в театре будет отец. А пока что они могут пройтись по городу, погулять.

Артем согласился.

Они вышли. В этот утренний час деревянные дома показались Артему притихшими, словно ожидающими чего-то. Даже яркое солнце не сделало их приветливыми, веселыми. Многие окна были плотно занавешены, повсюду чернели старые бревна и доски. Чувствовалось, что к покосившимся заборам давно не прикасалась заботливая рука хозяина... Вот из-за угла вынырнула пролетка. Пара серых в яблоках лошадей легко несла ее по булыжнику.

— Кто-то из контрразведки, — прошептала Зина. — Иностранец. Но белогвардейцев тоже там, в контрразведке, много...

Они пришли на берег Северной Двины. У самой воды двое парней возились около лодки.

Зина, перегнувшись через деревянные перила набережной, крикнула:

— Федя, иди-ка сюда!

Обернувшись к спутнику, она бросила:

— Не останавливайтесь, я вас догоню.

Артем посмотрел на подходившего парня; он был приземист, широкоплеч и немного косолап; он улыбался...

Зина догнала Артема почти у самого театра.

Отец Зины — старый человек с длинными седыми волосами и добрым лицом — открыл им дверь театра и ни о чем не стал расспрашивать. Он скоро удалился. Должно быть, не в первый раз старик оказывал эту услугу дочери. Зина и Артем остались одни у телефона. Девушка сняла трубку, послушала и быстро повесила ее.

— Работает, — сказала она и отошла далеко в сторону, оставив Клевцова у телефона.

Подождав немного, Артем снял трубку и тихо попросил номер триста двадцать два.

Отчетливо прозвучал голос:

— Дежурный офицер слушает.

— Это ноль три? — спросил Артем, затаив дыхание.

— Не понимаю вас...

— Когда отдадите карточный долг? — тихо, вкрадчиво спросил Артем.

После короткой паузы он отчетливо услышал:

— У меня деньги есть, но я не знаю, как их вам передать.

Радостно забилось сердце.

— Я меняю квартиру и сообщу, куда принести.

Артем, повесив трубку, глубоко передохнул, словно сбросил большую тяжесть.

Нежданная встреча

В этот же день, попрощавшись с Зиной, он пошел по адресу, данному отцом. Хозяин, видимо, ждал его прихода и провел агента в маленькую комнатушку, показал второй выход — на соседнюю улицу. Артем поставил в угол комнатки свой чемоданчик, и переезд его был завершен.

Сапожника Ивана Петровича постоянные клиенты называли Петровичем. Был он небольшого роста, с сединкой, сутуловатый, носил очки, державшиеся не на оглобельках, а на веревочках. С виду был он тих, со всеми вежлив. Во рту, как и положено сапожнику, почти всегда торчали деревянные гвоздочки. Сидел Петрович на низеньком табурете, обитом крест-накрест кусками кожи. Старая обувь навалена была в углу.

В домик к Петровичу приходило много народу. Приносили износившуюся обувь — новую достать было трудно. Ставил сапожник заплатки недорого и добротно, от работы никогда не отказывался. Любил, когда бывало много клиентов. Чем больше посещало людей, тем легче и незаметнее мог прийти и нужный человек. Оставшись наедине с мастером, такой человек говорил пароль, и хозяин кивком головы направлял его в заднюю комнату-каморку.

В городе имелось несколько таких незаметных «Петровичей». К ним шли люди, переправившиеся через фронт, люди, скупые на слова, не любившие объяснять, кто они, откуда и зачем пожаловали. Да их об этом и не спрашивали. Пришельцы от них, от «Петровичей», державших явочные квартиры, выходили в одежде портовых грузчиков, рыбаков, железнодорожников; выходили, твердо уверенные в непогрешимости своих новых документов; и они никогда не возвращались, чтобы пожаловаться на