Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

* * *

Артамон Назарович шел быстро. Вскоре они сошли с проселка на едва заметную тропу, и вот тут-то Артем стал понимать, что такое настоящая ходьба по тайге. Лесник ступал неслышно, казалось, он не идет, а перекатывается через кочки, бугры, узловатые корневища деревьев. Поспеть за ним было нелегко. Ноги скользили по мокрым стволам, то и дело приходилось продираться сквозь густой ельник, отводить от лица ветки. Да, в сапогах здесь идти было бы невозможно, лесник оказался прав.

В лесу стоял сырой и дурманный полумрак. И тишина — тяжелая, томящая, когда не хочется даже разговаривать. Одно желание — скорей вырваться на какую-нибудь полянку, где еще зеленеет обласканная солнцем, но уже увядающая травка.

Едва впереди между черными елями забрезжил свет, проводник обернулся и сказал, явно желая подбодрить спутника:

— Однако полудновать пора!

И в самом деле, уже был полдень. Солнце стояло высоко. Поляна, куда они вышли, заросла багульником; здесь тоже было не очень сухо. И все же Артем как-то особенно радостно вздохнул, оказавшись на открытом месте.

Проводник уже успел обойти полянку, к чему-то приглядываясь. Остановившись, он подозвал своего спутника.

— Вот тутотка отдыхать будем. Здесь и ключик имеется. — Артамон Назарович показал на струйку воды, звонко пробивавшуюся из-под валуна.

Артем сбросил посошок с сапогами и мешок, снял картуз и с наслаждением опустил ладони в воду. Она была холодная как лед, пальцы сразу закоченели. Артем поднес покрасневшие ладони к лицу. Захотелось пить. Утершись рукавом, Артем прильнул губами к студеной воде и глотнул. Заныли зубы, и обожгло горло.

Артамон Назарович нахмурился:

— Однако, паря, ты бы не пил. Не дай бог простынешь. Потерпи. Сейчас чайку вскипятим, кашицы сварим. Пополуднуем — да и снова в путь.

Костер, потрескивая, дымил. Артамон Назарович подвесил над ним жестяной чайник и котелок. Холодная вода долго не вскипала. Артем достал хлеб и поближе придвинулся к огню.

— Артамон Назарович, а ночевать где будем?

Помешивая засыпанную в котелок крупу, проводник сказал:

— Без нужды в деревню заходить не будем. Где-нибудь в лесу заночуем.

Артем зябко повел плечами — уж больно неприютным был лес, по которому они только что шли.

— А на Обозерской к кому явимся?

— Есть там у нас свой человек. Станционный телеграфист. Он должен документы заготовить. Он же и на следующую явку телеграмму передаст. В Исакогорку поездом поедешь. А оттуда до Архангельска рукой подать... Через Двину, на пароходе...

Наконец вскипел чайник и поспела овсяная каша. Артамон Назарович вынул из мешка сало, ржаные налевушки с подливой из картофеля, стопку шанег и сдобные овсяные колобки. Бросив в чайник заварку, он подал Артему деревянную ложку:

— Отведай-ка кашицы. Она вкусная, с салом. Ну, со господом!

Поглубже зачерпнув в котелке, Артем поднес ко рту ложку с кашей — и замотал головой.

— Экой ты нескладный! Разве не видел, что кашицу-то я только что с огня снял!

— Видел, — еле ворочая обожженным языком, сказал Артем.

Закончив есть, Артем отложил ложку в сторону.

— Наелся?

— Не так наелся, сколько обжегся.

— Ничего! Шевели языком, скорее пройдет. — Лесник слегка толкнул Артема: — Ну, вставай. Костер затопчи, а я котелок помою...

Вскоре они уже шагали по лесу. Чащоба изменилась. Пожухлая трава и желтые, высохшие папоротники исчезли, зеленые мхи сменились темно-бурыми. Артамон Назарович подождал отставшего спутника:

— Ты за мной иди, в стороны не сворачивай. Места пошли гиблые, торфяник. Под ногами, чуешь, зыбко, но ты не бойся, это ничего. До настоящего-то болота еще с десяток верст будет.

Теперь Артем стремился не отставать от проводника. Однако тот и сам пошел медленнее, и следы его были заметны на кочках, обсыпанных ягодами клюквы. Артем старался ступать по этим следам, настороженно высматривая их. Он уже давно перестал ориентироваться в этой глухомани, но Артамон Назарович шагал уверенно, заражая этой уверенностью Артема.

Изредка проводник показывал рукой на зеленые «окна» — они, словно огромные проплешины, выделялись среди бурого мха. Это была трясина, глубокая, страшная. Стоило оступиться — и всё.

В лесу быстро темнело, и Артем все больше и больше горбился, высматривая следы лесника. А тот вроде бы и не замечал сумерек. Но вот он остановился, почесал подбородок и усталым голосом сказал:

— Леса наши дремучие, болота топкие — нипочем не пройдешь. И народ тоже темный в этой чащобе живет. Света, жизни настоящей еще не видел. Недаром про нас говорят: «Вологодские в трех соснах заблудились». А ведь и всяк заблудится, коли сосна от сосны верст за сто, а меж этими соснами болота да топи. Сосна — она сухое место любит.

Артем внимательно слушал проводника.

— В наших местах немало скитов раскольничьих есть. Ты слышал ли про скиты-то?

— Слышал от одного монаха в монастыре.

— А, верно, не знаешь, что попасть туда трудно. Только свой человек по тайным зарубкам на деревьях — чужому они невдомек — через болота к ним добраться может.

Лесник часто поглядывал на деревья. Он остановился у разлапистой ели: на стволе ее виднелись зарубки, на которых блестели капли янтарной смолы.

— Придется нам, паря, в скит завернуть. Заночевать там. Думал я эту болотину сегодня проскочить, да не вышло. А ночью через нее не пройдем, утопнем. Так что хошь не хошь, а надо свернуть, тут недалече.

— Не велено, Артамон Назарович, на люди показываться.

— Верно! Однако скитские нам не страшны. Ведь никто из них дальше скита не ходит, даже дороги не знает. Только наставник староверческий, поп ихний, иначе говоря, — Гогин его фамилия, — два-три раза в году на селе показывается. Ходит он с батраком Чоминым, закупает припасы. Как дойдут до этого места, делают волокуши, кладут на них поклажу и тащат до скита. А волокуши они так делают: нарубят мелких деревьев, свяжут за комли, а на верхушки, которые нипочем не затонут, груз кладут. Вот это и есть волок... А знаешь ли ты, что так у нас лес зовут и что от этого слова название города Вологды произошло?.. Вот оно как.

Артем с интересом слушал разговорчивого проводника.

В лесу стало совсем темно, и Артамон Назарович каким-то особым, только ему присущим чутьем, находил дорогу. Артем шел как слепой, почти наступая на ноги спутнику. А тот продолжал:

— Гогин этот, поп-то, чисто паук в скиту. Он посильней любого нашего мироеда-кулака будет. Одно его слово здесь закон.

Среди редких деревьев на фоне