Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

Сухов прибежал сюда. Говорит, после покушения на Ленина он искренне отошел от эсеров, понял, что они ведут себя как предатели. Словом, завтра вечером агент придет к Сухову. Слежку мы установить не можем, надо брать. Ты со своим дружком-матросом и сделаешь. И чтобы не упустить, слышишь? А теперь иди, у меня еще дел много.

Через час Артем, переодетый в крестьянскую одежду, с мешком за плечами, постучался к Сухову. Дверь открыл сам хозяин. В темной прихожей Артем сбросил мешок и сказал, как было условлено:

— Что же не приглашаешь, хозяин?

— Заходите, вас ждут.

Артем быстро договорился с рабочим, как лучше пройти в дом незамеченным, осмотрел прихожую и комнаты, прикинул, где лучше встретить гостя. Выходя, он протянул руку Сухову и смущенно сказал:

— Вот что, вы не серди́тесь на нас за прошлое. Мы ведь рабочие, нам надо быть вместе, заодно. Не се́рдитесь?

— На вас не сержусь, — тихо ответил Сухов. — Сами видите, на них сержусь.

— Вот и хорошо.

Гость пришел ночью. Хотя его и ждали, условный стук в дверь был неожиданным, и Артем, сидевший вместе с матросом в темной прихожей, вздрогнул. Сухов со свечой, прикрытой ладонью, пошел открывать.

Стоя за дверью, прижавшись к стене, Артем услышал:

— Это у вас пять дочерей?

— У меня.

— Я привез вам пять буханок хлеба.

— С удовольствием примем.

Человек поднялся по ступенькам к открытой двери.

Сухов отвел от свечи ладонь, и ветер, ворвавшийся с улицы, мгновенно задул пламя. Артем успел схватить «гостя» за руку, засунутую в карман пальто, и вместе с Иваном они разоружили его.

Когда чекисты ввели задержанного в комнату и хозяин зажег свет, Артем взглянул на ночного гостя и узнал... Рогожина. Да, это был тот самый поручик Рогожин, который приютил его в Питере! Артем был ошеломлен.

Докладывая председателю губчека о задержанном, Клевцов высказал некоторые соображения о том, как, по его мнению, должен идти допрос. Но Дубец только усмехнулся.

— Рогожина я знаю не хуже тебя. То, что ты предлагаешь, это, брат, психология, — сказал он. — А кроме нее существует логика классовой борьбы. Был «либерал», а стал белогвардейцем. Не удивляйся: их сейчас много из Питера наезжает.

Дубец на минуту задумался.

— Этот твой офицерик должен многое знать. Вдруг ты с ним действительно договоришься? Возьмешь его?

Артем помолчал.

— Хорошо. Дело это я возьму на себя.

Артем был убежден, что Рогожин действительно стал врагом. Факты — упрямая вещь. Пистолет в кармане, пачки денег, документы на чужое имя говорили о многом. А тут еще найденные у офицера три длинные капсулы из желатина, в которых лежали свернутые в трубочку листочки, мелко исписанные цифрами и буквами, должно быть шифром.

Артем занялся вещами, отобранными у арестованного при обыске: развинтил зажигалку, стал просматривать папиросы, лежавшие в массивном серебряном портсигаре с замысловатой монограммой на крышке. Он нисколько не удивился, когда под лупой рассмотрел на одной из папирос, там, где обычно стоит марка фабрики, чертеж, набросанный очень тонкими, еле заметными даже при увеличении, линиями. Отложив папиросу в сторону, он обратился к шифровкам, но ничего в них не понял. Приглашенный к Артему специалист сказал, что завтра он доложит.

Когда шифровальщик ушел, к Артему зашел член коллегии Сергеев. Увидев лежавшую на столе папиросу, он обрадовался.

— Товарищ Сергеев! — испуганно крикнул Артем. — Что вы делаете?

— Как что? — удивился чекист. — Собираюсь закурить.

— Положите на место. На папиросе какой-то чертеж...

— М-да... — Вооружившись лупой, Сергеев стал разглядывать мундштук. Лицо его сразу сделалось серьезным.

— Где взял? — спросил он.

Артем рассказал.

— А ведь я, кажется, понял, в чем дело.

— Не может быть.

— Да. Смотри. Видишь — железная дорога от Вологды до Питера. Точно? Точно. Вот река Шексна. Вот мост через нее, и в этом месте малюсенький крестик. Крестик такой маленький, что и в лупу разглядеть трудно, а означать он может только одно — с этим мостом что-то собираются сделать... Вернее всего — взорвать. И вот, видишь, еще буквы «СВ»? Мы эту метку знаем. Означает она офицерскую организацию «Союз возрождения»...

Артем не мог дождаться утра и вызвал Рогожина на первый допрос ночью. Конвойный ввел арестованного в комнату и вышел. Рогожин, не глядя на следователя, устало опустился на стул.

— Объясните, как вы оказались здесь? — сдержанно спросил чекист.

— Вы вызывали меня на допрос? — Рогожин в первый раз после ареста прямо посмотрел на Артема.

— На допрос. К сожалению, на допрос. Не могу поверить, что это вы, что наша встреча должна была состояться при таких обстоятельствах.

— Не надо, — досадливо сказал Рогожин. — К чему разговоры и всякие там воспоминания? Все ведь ясно. Расстреляете? Так и скажите! Я примирился со своей участью. Со своей точки зрения вы, возможно, и правы...

— Ну, зачем же так торопиться, Дмитрий Александрович? Расстрел вовсе не обязателен. Совсем не обязателен. Все зависит от вас, от вашей искренности... Вот курите, это ваши. Но, помнится, вы не курили.

— А теперь курю. Очень хочется курить.

Рогожин потянулся к портсигару, на какое-то мгновение задержался глазами на папиросах, прежде чем выбрать одну. Затем быстро взглянул на Артема и усмехнулся:

— Вы психолог, Артем. Вы приобрели в своем деле некоторый опыт. Научились, значит?

— В чем дело, Дмитрий Александрович?

— Не будем играть в прятки. Я не нашел здесь той папиросы, которую выкурил бы с особым удовольствием. Ну, если я не нашел — значит, вы нашли и устроили мне проверку. Так?

— Пусть так, — сказал Артем. — Хитрости здесь особой нет. И вообще нам не следует хитрить друг с другом, особенно вам.

Рогожин закурил и, казалось, наслаждался папиросой, ни о чем не думая. Он следил за дымком и делал это так, будто для него сейчас это самое лучшее занятие на свете — вот так сидеть и покуривать.

Артем не торопил его. Он понимал, что Рогожин вовсе не так уж увлечен папиросой. И, конечно, думает не о ней, а о чем-то более существенном для него в данный момент.

— Вот что, — вдруг заговорил арестованный. — Я всегда к вам хорошо относился, Артем. Скажите, по совести, сведения нужны вам лично, для карьеры?

Артем помолчал. Он понимал состояние Рогожина. В самом деле, давно ли он находился на положении покровителя Артема. Он жил