Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

Следующий налет на станцию Плесецкую они совершили на рассвете, когда и лес, и полотно железной дороги были затянуты медленно таявшим туманом. Орудия открыли ураганный огонь. Запертый в стальной коробке, не имея никакого представления о том, что происходит снаружи, Артем испытывал неприятное чувство. Внезапно появился Галий, спокойно, как всегда, покрутил ручку телефона и коротко сказал:

— По всадникам не стрелять, это свои. Огонь по складам и эшелонам.

Потом он подошел к Артему, взял его за плечо и встряхнул. Густые брови командира сошлись на переносице. Впервые он посмотрел на Артема внимательно, словно стараясь запомнить его черты.

— Ну? Надоело сидеть без дела?

Этот пожилой матрос, с темным, обожженным порохом лицом, неловко и стеснительно прижал Артема к себе:

— Пора тебе, собирайся. Настало твое время. — И сразу отошел к столу.

Артем торопливо надел старенький армяк, перекинул через плечо мешочек с едой. Галий, не поднимая головы от лежавшей на столе карты, посоветовал:

— Вперед не ходи. Там Хаджи Мурат действует, могут не узнать, зарубят невзначай. Ты пока здесь схоронись, а потом прямиком в лес.

* * *

Артем спрыгнул на насыпь, пробежал вдоль вагонов и скрылся за станционным зданием. Через несколько минут, не дождавшись, когда окончится стрельба, он уже бежал через поле к перелеску, за которым должна была быть деревня.

У овина Артема окликнул женский голос:

— Постой, паря! Неужто оттуда?

Спрашивала старуха. Она поставила возле ног ведро с водой и махнула рукой в сторону станции:

— Что там, а? Кто палит?

Артем перевел дыхание, рукавом стер со лба пот.

— Еле ноги унес, бабушка. Хотел в Исакогорку ехать. А тут такое началось! Красные на станцию ворвались, сраженье там. Думал, пропаду.

Старуха испуганно перекрестилась.

Стрельба стихла, и только густые, черные клубы дыма, поднимавшиеся над перелеском, напоминали о недавней схватке.

— Куда же мне податься теперь? — спросил Артем. — Постой, у меня же здесь знакомый живет. Загляну к нему, а потом — дальше. Бабушка, где здесь дом Соколова, весовщика?

— Покажу, покажу, милый. — Старуха подняла ведро. — Вон третья изба, видишь? Туда ступай. В той избе Соколов с матерью и живет.

Весовщик был дома: его предупредили о предстоящем налете бронепоезда и о том, что к нему должен явиться человек «оттуда». Он сидел у стола в одной рубашке и, поминутно хватаясь за впалую грудь, судорожно кашлял.

В маленькой избушке было жарко. Мать Соколова возилась у печки, вытаскивая ухватом чугунок. Артем сел к столу и торопливо сообщил весовщику пароль. Тот хотел ответить, но снова закашлялся и махнул рукой.

— Догадался уж. Мать! Это свой парень, от наших. Покорми его.

Женщина поставила на стол чугунок с картошкой и с любопытством поглядела на гостя. А когда Артем снял армяк и подсел к столу, она всплеснула руками:

— Господи, молоденький-то какой! Неужто белые правду говорят?

— А что они говорят, бабушка? — полюбопытствовал Артем.

Старуха вытерла жилистые руки о передник и положила около гостя деревянную ложку.

— Да разное, сынок! Даже верить страшно. Царица небесная! Намедни ихний офицер говорил такое, что не приведи господь! — Старуха перекрестилась. — Будто у вас там ребятишек, баб да девок в армию забирают; девок-то денщиками к комиссарам отдают. А стариков да старух на мыло переводят. И еще — в телеги людей запрягают. Коней-то всех будто с голоду пожрали. Да ты ешь, ешь, наголодался, поди.

Артем встал, отодвинул деревянную миску:

— Неужели ты, хозяйка, в эту глупость веришь? Тошно слушать. Даже есть расхотелось!

Соколов поднял на него удивленный взгляд:

— Да ты ешь. Не дури. А старуху слушай да вникай, что тут про вас болтают. Это знать полезно. Еще и не то услышишь.

Артем сел и снова принялся молча есть. Хозяйка виновато вздыхала и стала особенно услужливой. Подавая гостю полотенце, которым полагалось вытереть рот после еды, она старалась оправдаться:

— Ты уж на меня, старуху, не обижайся. Что говорят, то я и передаю. Верить-то мы, деревенские, не верим офицерам. А все же... трудно у вас там?

Артем нахмурился:

— Трудно, хозяйка.

— Вот я и говорю, скорей бы война кончилась. Кому она нужна, война-то? Только разор один. Уж замирились бы.

Соколова опять схватил приступ кашля. Артем кивнул головой в его сторону:

— Это с кем замириться-то, бабушка? С теми, кто сына твоего прикладами да нагайками полосовал? Нет уж, мы им выложим все сполна, за все отплатим.

Старуха замолчала. По ее щекам скатились слезы; она с тоской посмотрела на сына и заговорила совсем тихо:

— Народу-то сколько побито. И всё молодые. А теперь еще англичане и мериканцы какие-то пришли. Ведь сила у них, у офицеров-то.

— Ничего, мать, перемелем. Весь народ поднялся.

...Когда на востоке чуть посветлело, пришел проводник — Артамон Назарович, здешний лесник. Артем уже одевался. Артамон Назарович молча рассматривал его, и, когда гость стал натягивать сапоги, он недовольно поморщился и сказал:

— Вот что, паря. Сапоги-то сними да на посошок вместе с узелком навесь. На́ тебе лапотки. В них по лесу-то лучше идти — ноги сбережешь. Онучи наверни половчей, пеньковой веревочкой их обмотай, а рубаху холщовую, домотканую надень. Сатины-то сними.

Артамон Назарович немного помолчал, подумал и добавил:

— Харчи я взял. Покажи мешок-то.

Артем подал подготовленный с вечера вещевой мешок. Лесник выложил все содержимое на стол, придирчиво перебрал каждый предмет.

— Мешок сменить нужно. Солдатский он. Лучше домотканый взять, чтоб с виду не так в глаза кидался. Пойду достану тебе справу.

Он отсутствовал недолго и принес добротный деревенский мешок и красный широкий кушак.

— Армячишко-то у тебя подходящий, только подпоясать его надо этим кушаком. И картуз нацепи, он потрепан, правда, изрядно, а все же в кепке идти не след.

Артем оделся так, как посоветовал лесник; оглядывая себя, усмехнулся — все это было знакомо ему с детства. И вот сейчас судьба сама заставляет его надеть подобный наряд.

Попрощавшись с хозяевами, путники торопливо прошли деревню, стараясь не привлекать внимания. Впрочем, в этот ранний час лишь собаки во дворах глухо ворчали да надрывно кричали осипшие петухи.

Сразу же за околицей начался ольшаник, потом пошел сосновый лес. Дорога свернула влево, деревня пропала за холмом. Выглянуло солнце, и на верхушки деревьев лег розоватый отсвет. Туман