Греция - Костас Уранис

он любовался там высокой пальмой. Легенда гласит, что под этой пальмой Лето родила Аполлона. В исторические времена на Делосе, действительно, видели пальму, но эта пальма была … медной: ее подарил благочестивый афинянин Никий в память о пальме из легенды…

Торговое процветание острова некоторые объясняют его географическим положением: Делос, говорят они, находится в центре Киклад и посредине морского пути из Греции на Восток. Транзитная торговля, имевшая место в древности между берегами Греции и Малой Азии, располагала здесь удобными складами… Такое объяснение заставляет задуматься. Почти рядом с Делосом находится Миконос, остров более крупный и более подходящий для такой цели, а чуть дальше – Тинос.

Несомненным можно считать, что своим успехом в торговле Делос обязан священной славе, которую он приобрел в глубокой древности. Это был остров, где родился Аполлон, где существовало его святилище, а мы знаем, что древние святилища становились нейтральными центрами, в которые прибывали паломники отовсюду, где только почитали богов Олимпа. Торговля получала здесь под сенью святилища бога безопасность при таком стечении народа, которого в других местах не было. В обмен за покровительство бога торговля обогащала его святилище. Аполлон Делосский когда-то даже стал крупнейшим ростовщиком древности.

Рождение Аполлона на Делосе, бедном и незначительном острове, подтверждает прадавний миф: миф о скитаниях Лето, преследуемой Герой.

Лето, гласит этот миф, скиталась, перебираясь из одной местности в другую и не находя нигде пристанища, чтобы произвести на свет Аполлона – плод своей любви с Зевсом, поскольку все местности боялись гнева Геры. Однажды скиталица прибыла на Делос и попросила у нее то, в чем ей всюду отказали.

«Я с удовольствием предоставлю тебе пристанище, о котором ты просишь, Лето», ответил Делос. «Мне ведь терять нечего: слава обо мне среди людей очень дурна. Только одного я боюсь: Аполлон бог очень гордый. Есть опасение, что, родившись и увидев, что остров, на котором он появился на свет, столь бедный, бог отправит меня пинком на дно морское…

Вот я чего опасаюсь ужасно умом и душою:

Ну как, сияние солнца впервые увидев, презреньем

К острову он загорится, – скалиста, бедна моя почва, —

И в многошумное море меня опрокинет ногами» [86].

Тогда Лето поклялась великой клятвой, что Аполлон не только не обидит остров, но, напротив, сделает центром своего культа. И тогда Делос предоставил Лето прибежище, о котором она просила…

Этот миф слишком художественный, чтобы быть попросту поэтическим и беспристрастным мифом, поскольку с такой готовностью отвечает на всякое случайное сомнение относительно того, что Аполлон мог родиться на таком острове, как Делос, и в то же время столь решительно отказывает всякой другой местности античного мира в праве претендовать на такое рождение: невозможно представить этот миф состряпанным и получившим распространение среди жителей самого же Делоса, чтобы оказать им услугу, а такую услугу он им оказал…

В эпоху расцвета Делоса здесь был принять закон, что людям запрещено рождаться и умирать на его территории. Беременных женщин и умирающих увозили на соседний остров – Рению, чтобы не осквернять священной земли Аполлона.

То, что в древности было государственным законом, сегодня стало законом природы. Сегодня на Делосе люди не рождаются и не умирают: остров совершенно необитаем. Остров, не желавший мертвых, сам стал беспредельной гробницей. Он умер, когда угас культ бога, который увидел на нем свет.

В действительности же смертельный удар Делосу нанесло морское владычество Рима, который удалил отсюда корабли и торговлю, а также пожар, которому предали его в 87 году до н.э. солдаты Менофана, полководца царя Митридата Понтийского. Впрочем, смерть Делоса последовала за смертью олимпийских богов, то есть относится к тем временам, когда здесь перестали собираться паломники.

С тех пор в течение нескольких столетий на Делосе прозябали небольшие поселения евреев и христиан, словно дикие травы среди упавших древних мраморов. Когда же и эти жители покинули остров, развалины древнего Делоса постепенно покрыла земля. Люди забыли даже саму его историю. Необразованные жители соседних островов, использовавшие Делос в качестве каменоломен, не знали, что тесанные мраморы, которые они использовали для построек своих домов, принадлежали святилищу умершего бога, а под землей здесь веками спал город. Понадобилось прибытие сюда Французской Археологической Школы, чтобы раскопать его и явить миру греческие Помпеи…

Я отправился туда в один из летних дней.

Мы прибыли утром при почти безветренней погоде. Нам повезло, потому что вокруг Делоса зачастую дуют сильные ветры, делающие высадку трудной, а то и вообще невозможной. Море было совершенно спокойно. Остров Аполлона предстал перед нами издали нагим, пепельно-рыжим, палимым солнцем, однако не умершим, потому что бесчисленные античные мраморы, сверкавшие в летнем свете, и белые воздушные колонны, выступавшие на фоне голубого неба, создавали ложное ощущение нетронутого живого приморского города.

Когда мы сошли на берег, видимость жизни внезапно рассеялась, как рассыпаются во прах, едва оказавшись на свету и на воздухе древние мертвецы, остававшиеся в целости до того мгновения, пока не открыли саркофаг. Неприкосновенный, как нам показалось издали, город распался у нас под ногами в бесчисленное множество развалин, и мы вдруг почувствовали себя пленниками духов молчания и пустынности…

Впечатление, произведенное внезапным переходом от ложного ощущения жизни к определенности смерти, было таким же, которое ощутил французский писатель Андре Бонье при виде извлекаемой из земли головы статуи:

«Это была мужская голова с кудрявыми волосами и гладким запавшим лицом. Ее подняли очень осторожно, поддерживая снизу за уши и подбородок и поставили прямо на основание стены. Она послушно стояла там, где ее поставили. Когда ее промыли, грязь стекала по лицу медленно и густо. Вскоре можно было разглядеть ее черты. Стекавшая вниз грязная вода придавала лицу ощущение живости. Влажность с отблесками переменного света придавала ему подвижное странное выражение. Нам казалось, будто глаза открывались и закрывались, словно им было трудно привыкнуть к свету. Наконец, эта отсеченная голова высохла на солнце, словно привыкнув к нему. Тогда ее выражение стало менее волнующим. Видимость жизни, которую она обрела на минуту, выйдя из ночи двух с половиной тысячелетий, угасла. Голова умерла во второй раз, стала музейным предметом, простым документом другой эпохи…».

Я назвал Делос «греческими Помпеями». Это сравнение неправильно. В Помпеях возникает ощущение, что жизнь отпрянула, словно огромный отлив унес ее с собой, но прилив может принести ее обратно. На Делосе же все умерло окончательно. Тяжелый ослепительный солнечный свет делает белыми бесчисленные мраморы, как море – кости, выброшенные на берег. Думаешь о гомеровских стихах