Греция - Костас Уранис

Склонившись над бортом, я оставляю взгляд блуждать над безбрежностью моря, испытывая чувство наслаждения и освобождения, которым наполняет мою душу вид открытого моря. Соленый воздух оставляет у меня на губах вкус странствий и приключений. Я чувствую, как мной снова овладевает старая, но никогда не удовлетворенная страсть морских странствий за пределами известного и удручающего мира. В памяти раздаются стихи Верхарна, словно пьянящая порывистая «Марсельеза» великого пребывания на чужбине…

Здесь, на окраинах Греции, над открытым морем, которое бороздят большие чужеземные корабли, я встретил свое глубинное «я», беспокойное и странственное, вместе с которым отправился теперь в путешествие на остров всежеланной богини любви…

В юности я видел в Музее Лувра поэтическую картину Ватто, на которой изображено «Прибытие на Киферу». Юные пары в любовных объятиях, забыв обо всем в собственном восторге, медленно идут по берегу моря, где под огромным небом розовой фантасмагории их ожидает триумфальная галера – вся из золота и с гирляндами цветов, с парусами, раздутыми счастливым ветром. С тех пор я жил со страстным желанием отправиться однажды на остров Киферу…

И вот я осуществлял это путешествие, хотя находился уже в той части жизненного пути, откуда, чтобы видеть розовые фантасмагорические небеса, нужно уже обратить взор назад, а корабль, на котором я ехал, не имел никакого сходства с галерой Ватто: это была «Лакония», медленный и добродушный кораблик, выполнявший безо всякого удовольствия рейс «бесплодной линии» на Киферу, переводя только каких-то вовсе незначительных пассажиров, а его экипаж развлекался со скуки тем, что дразнил обезьяну, принадлежавшую семейству грязных цыган…

Тем не менее я был счастлив, что видел прославленные берега – фиолетовые и еще неясные в глубине морского горизонта. Я был уверен, что увижу розовые берега, сомкнутые и глубокие, как любовные объятия, сапфировые бухты, мягкие склоны, полные цветов и зелени, тенистую листву и текучие воды, и говорил себе, что сколько бы времени ни прошло с тех пор, когда там можно было видеть блуждающие по цветущим тропам нагие и счастливые влюбленные пары, как сегодня на Таити, тем не менее на острове богини должен остаться какой-нибудь ее мраморный храм, возносящий ввысь белую безмятежность колонн над морем, словно некий маяк любви…

Корабль приближался к берегу…

Увы! В действительности остров любви оказался обманчивым, как и сама любовь.

Мы проплывали у берега с бесплодными и лишенными всякой живописности низкими горами, которые оканчивались скалистым побережьем. Дикие маленькие скалистые островки, опоясанные пеной свирепых волн, поднимали в водной пустыне свои крутые скалы, над которыми летали беспокойные чайки. Никакой след человеческой жизни не нарушал однообразия этих пустынных бесплодных берегов. Казалось, будто проплываешь вдоль одного из тех необитаемых островов, которые встречают корабли в безбрежности Атлантического океана и являются вершинами гор затонувшей Атлантиды.

Внезапно раздалась пронзительная сирена нашего корабля. Казалось, что это было воззвание в пустыне. Но нет: на одной из бесплодных низких гор побережья теперь просматривается среди нескольких кипарисов какой-то белый храм… К нему устремляется отзвук корабельной сирены. Это приветствие (и молитва) капитана «Лаконии». Однако белеющий среди пустынности острова любви храм – не храм Афродиты. Розовую белокурую богиню, которая жила когда-то на земле в облике очаровательной Елены Спартанской, а ее загадочная и богатая обещаниями улыбка, цвела на губах Джоконды Леонардо да Винчи, сменила на острове другая богиня – девственная и безупречная. Белый храм, который мы видим теперь, – это монастырь Богородицы Миртидиотиссы, а нынешняя Кифера строга и грустна, как и она…

Мы плывем к выступающему в море темному и угрожающему мысу. Перед нами видна Антикифера, жители которой редко общаются с другими людьми, а вдали, словно в дымке, – берега Крита. Берега острова круты, сплошь расколотые скалы, полные пещер. Бьющиеся о них волны делают остров «любви» еще более угрюмым. Ни следа человеческой жизни. Только когда мы подплыли к мысу, неожиданно белое видение, втиснувшееся в углубление между двумя высокими скалами, стало слепить глаза: показалась одна сторона небольшого города Киферы.

Мы огибаем мыс и входим в небольшую бухту с очень мягкими живописными изгибами и гладкими атласными водами. Перед нами белеет несколько домиков, брошенных на песок, словно игральные кости, а слева, на вершине скалы, похожей на нос огромного корабля, виднеется силуэт знаменитой венецианской крепости. Столица Киферы по названию Хора[93] ослепительно белеет рядом с крепостью…

По поселку Киферы ходят как по переходам огромного здания без крыши. И, действительно, улицы его узкие, словно коридоры, и никогда не выходят на открытое пространство. Иногда они проходят под глубокими сводами, где можно укрыться в скудной тени. Хора, без деревьев, с ослепительно выбеленными домами, в полуденный час нашего прибытия была как раскаленная печь. Глаза с непривычки страдали из-за беспощадной белизны, лишь изредка смягчаемой зеленым фестоном виноградных лоз на террасе. На улочках не было ни души, дома спали, так что казалось, будто мы ходим по странному мертвому городу. Это впечатление усиливали еще высеченные на многих дверях старинные гербы – лилии, львы, папские тиары… Как мало можно было ожидать, что Кифера напомнит мне тихие живописные городишки Южной Италии, например, Капри без его космополитизма или Бавено без зелени! Исполненная света глубокая безмятежность была такова, что, отправившись осмотреть крепость, мы очень осторожно ступали по плитам, чтобы на нарушить ее.

В стену крепости со стороны небольшого городка когда-то был вмурован рельефный лев Святого Марка. Этого льва когда-то соскребли, и другой лев, целостная скульптура, сидит теперь здесь на задних лапах, смотря с зубцов крепости на море, спокойно и задумчиво, – лев Британской империи: до 1863 года Киферой владели англичане. Следы их владычества до сих пор свежи в крепости: только теперь стали разрушаться дома, бывшие жилищами и кабинетами английских военных, а в крепостной часовне могилы старинных чужеземных аристократов зияют, словно только вчера разграбленные местными жителями. Дикие травы не покрыли еще полностью дворы, бесполезные бастионы и еще более бесполезные пушки…

Со скалы крепости, выступающей, в пустоту, словно нос трансокеанского корабля, открывается просторный вид, полный света и умиротворенности. В открытом море взгляд различает Крит, под стенами, в глубине бездны простирается белый от пены вырез берегов острова, позади белеет Хора. Ее квадратные, без крыш дома – всего лишь гладкие плоскости ступенчатых террас и веранды, напоминающие маленькие городишки Марокко. Зеленые и голубые ставни образует то тут, то там яркие пятна на общей белизне стен.

У подножья крепости теснился изначально поселок Хоры. На этом узком пространстве сохранилось около десяти крошечных