Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

17

Никита прибыл на прииск с задержкой в один день. И это выразилось со стороны Аврамова недоумением:

– Почему припозднился, случилось чего?

– Случилось, Пётр Григорьевич. – Никита улыбался. – Такое случилось, самому не верится.

– Коль случилось, а по тебе понять не могу, то ли весёлый, то ли в недоумении?

– Помолвка время отняла, невеста теперь имеется, надеюсь праздничную свадьбу сыграть.

– Хорош повод. Какая же девица тебе голову вскружила?

– Зовут Ксения, дочка Семёна Савельевича Подкорытова, небось слыхали про него.

– Как же, кто не знает Подкорытова, руки золотые. – Аврамов на мгновение задумался и, как бы спохватившись, произнёс: – Дочка его, говоришь, так о ней наслышан, отзывался про твою Ксению урядник Мыльников, красавица, мол, необыкновенная, свет таких очарований не встречал. А к чему мне он как-то провещал, сейчас и не припомню. Заинтриговал ты меня, хотелось бы глянуть на невесту, коль шибко восхитительна собой.

– На свадьбу приглашу, Пётр Григорьевич.

– И в какой же срок наметили?

– Под Рождество Христово.

– О-о, к тому времени загодя в Иркутске буду. А вот в следующем году, весной, по возвращению, непременно в гости загляну, да с подарком. А сейчас давай к обязанностям, свадьба впереди, а дело требует дней сегодняшних.

Прозвучавшая осведомлённость Аврамова о Ксюше из уст унтер-офицера Мыльникова Никиту не насторожила. Наслышан был доходившими до него разговорами по резиденции о невиданной красоте девушки. Кто шептался, чтобы языки почесать, а больше молодые мужчины из рабочей среды и служащие поглядывали, подбирали причины заговорить, добиться расположения к себе. Резиденция не особо богата женским полом, так и искали себе пару, а тут на тебе, какая видная раскрасавица. Но Ксения строго и одновременно тактично отвергала любые попытки завести с ней знакомство. А теперь она помолвлена, и наконец-то отстанут назойливые «женихи».

И напрасно Никита не насторожился от услышанных слов, не придал значения, с чего вдруг урядник Мыльников о Ксении привлекательно отзывался. Ох, как напрасно! Знал бы, откуда ветер дует, так соломки бы подстелил – так говорили в народе, а то б свадьбу раньше устроил. Чужая недобрая душа – потёмки, а унтер-офицерская куда черней оказалась, да такая гнилая, что ни подумать, ни разгадать, снаружи не рассмотришь, в нутро не заглянешь.

Степан Тарасович Мыльников жил сам себе на уме, возрастом на пару лет старше Никиты, но в теле супротив него уступает и не так крепок на силу. Если схлестнуться обоим на кулаках, так результат поединка заранее известен – сшибёт одним взмахом Никита противника. Да и противник вряд ли с таким молодцем в схватку возьмётся – побоится.

Мыльников поначалу нёс службу в одном из Иркутских подразделений в качестве помощника командира казачьей сотни, а при формировании канцелярии Бодайбинской резиденции был назначен в чин урядника – помощником исправника канцелярии штабс-капитана Ракитникова. И предшествовали тому продвижению добрые отношения родного батюшки с высокими губернскими чинами, и сам Мыльников желал выехать на службу глубже в Сибирь, откуда широко стали известны и гремели золотые промысли.

Прибыл в Бодайбинскую резиденцию не один, с сослуживцем, отстранённым от службы по состоянию здоровья, коим являлся Корней Шамонов, и с первых же дней устроенным смотрителем на шахту Компании по рекомендации Мыльникова.

Шамонов служил в одном казачьем полку с Мыльниковым. Мыльников офицером, а он обозным, иначе сказать – завхозом. Имея воровскую натуру, он умел скрытно что-то продать, выгодно обменять, а наваром делился с Мыльниковым. Скрытое своеволие и безнаказанность притупили бдительность и осторожность. Однажды казачья сотня отправилась к месту назначения, где уже дислоцировался их полк. Зима. Морозы стояли с ветром, сырые и жгучие. Большак местами занесло снегом, кони невольно шли, мотали головами, фыркали, из ноздрей валил пар. В этот день до места прибыть не успели, застал вечер в селе. Село большое, около пятидесяти дворов. Расквартировались по избам селян. Местный люд нехотя, но приютил путников, всё же не кто иной, а казачество. Шамонов нашёл волостного старшину и заставил его открыть амбар, обеспечить притомившихся: коней овсом, а казаков – табаком и спиртом, а также применить свою власть, чтобы жители накормили сотню. Полковой обоз с провизией решил не вскрывать, укрыть, сэкономить, появится возможность – часть сбыть. Об этом, мол, не узнает командир полка, поскольку поедет иным путём до места дислокации войска и прибудет туда завтра.

Волостной старшина не стал перечить, гневить напиравшего на него Шамонова – себе дороже, выдал то, что тот потребовал, и ходил от избы к избе, просил накормить гостей кто чем может, те возмущались, проявляли недовольство: вот те на, казаки, а каковы! Всё бы ничего, но такая наглость завхоза стала известна полковнику – командиру казачьего полка, по раннему утру, когда решил изменить маршрут и проезжал через это село. Волостной старшина, завидев его, рассказал, как всё происходило, и сказал, что будет вынужден о случившемся доложить в губернию. Полковник подозвал Шамонова и спрашивал при главе села, действительно ли так было? Пряча глаза, Шамонов признался, ошарашенный внезапным появлением здесь полковника. Во имя сохранения чести казачества тут же родился приказ устроить при народе порку шомполами и палками виновнику, пропустив его через строй, и вернуть из полкового обоза полученные табак, спирт и овёс, дабы не довести сие деяние до верхов. Били Шамонова больно, пострадали рёбра, в результате чего попал в лазарет. Лекари вылечили, но выдали заключение: сей воин не годен к казачьей службе. После он и оказался на Ленских приисках благодаря Мыльникову.

Назначенный помощник исправника обжился, ознакомился со службой и местным укладом, побывал на шахтах и на открытых работах, где натужно гнули горб ссыльнокаторжные. Поражался широте развернувшихся горных работ и виду драгоценного металла. Вот где богатства несметные! И вправду народ по ценностям ходит, ну, не прям так, а копни породу, промой в речке – и заблестит золото.

С первых дней в резиденции Мыльников приметил девушку, а мимо неё и пройти было невозможно. Средь девиц местных шибко отличалась красотой и формой, подаренной природой. Сначала изредка, а далее чаще старался попасться ей на глаза, кратко обмолвиться, выказать свою симпатию.

Вызнал, а для него труда не составило, чья дочь, какого роду семейство, замужняя или свободна, не замечена ли в сомнительных поведениях. Выход Ксении из крестьянства молодого урядника не обескуражил, разум затмевала очаровательность незнакомки. А посему, словно заноза, засела в голову страсть окружить девушку своим вниманием. Почему бы не вступить в законный брак, вот она та, против которой нет равных ей невест. Пора жениться, сколько можно обхаживать блудных баб. Те ради