Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

В канцелярию после того дня ни Ксению, никого из родных не вызывали, вроде как забыли о существовании семейства Подкорытовых.

18

Начало сентября на приисках давало о себе знать – лиственные деревья меняли окраску от жёлтых до красных и бардовых расцветок и всё выглядело нарядно, празднично, особо когда солнце обливало тайгу яркими лучами. Неизменно смотрелись хвойные породы – пихта, ели, сосны и кедры. Мощными лапами ветвей демонстрировали устойчивую сочную зелень, радовали своей колючей пышностью и смолистым ароматом. Дышалось свежестью, придававшей душевное блаженство, жизненность. Всё говорило о таёжной привлекательности, её богатстве и превосходстве над степями, а над пустынями и вовсе – там лишь голые пески и унылость.

В один из дней на горные работы прибыл урядник Мыльников справиться о контроле конвоирами подопечных – ссыльнокаторжных. Их уже насчитывалось в Компании более трёх сотен человек.

С десяток дней назад сбежали трое, всполошившие полицейскую контору. В погоню привлечённые казаки во главе с Мыльниковым обнаружили беглецов через сутки. Те, изготовив плот, сплавлялись вниз по Витиму. Окрики и предупредительные выстрелы с требованием пристать к берегу не возымели действия. Наоборот, взялись отчаянно и с усердием грести и отталкиваться шестами, пытаясь ускорить ход. Казаки по ним открыли винтовочный залп. Двое замертво слегли сразу, третий, раненый, со стоном поднял руку и просил спасения, но от последующего выстрела и он не поднялся. Урядник тогда обронил: «Ни к чему с тобой маяться, всё одно сдох бы», проводил взглядом отплывающих затихших беглецов и повернул коня, за ним последовали двое казаков.

Плот продолжал движение, неся на себе необычный груз – остывающие тела каторжан. Куда он пристанет или где выплывет, уже не дано им было знать, сгинут, предадутся забвению.

За побег с каждого ссыльного последовали штрафы по одному рублю пятьдесят копеек – по таксе за каждого беглеца по пятьдесят копеек. За ранее сбежавших уже удержали, а плюс штрафы за невыполнение выработки на породах, вычеты на содержание служивых и пропитание, так, заработок скудел из месяца в месяц до звона монет, а то и вовсе сходил на нет.

Число ссыльных снижалось не только за счёт побегов, часть всё же вылавливали, но главным образом из-за умерших и отправленных в Киренский острог по болезни. В содержании немощных, не способных к физическому труду Компания не нуждалась, их дальнейшее существование никого не беспокоило. А пополнение дешёвой рабочей силой продолжало восполняться поступлением всё новых и новых партий каторжан из тюрем Иркутска, продолжали прибывать и вольнонаёмные.

Как же мечтало большинство каторжан осилить срок, выйти на вольное поселение, жить для себя с достойным заработком, вздохнуть свободу, забыть то, что осталось позади – мучительные и долгие этапы по наезженным лошадьми и истоптанным тысячами ног трактам в разные времена, то в слякоть, то в зной или стужу, и изнурительный труд. Большак, пройденный босиком или в лаптях, оставлял болезненность стоп и ломоту лодыжек, ссадины, натёртые и содранную кожу от кандалов, а послаблений не жди, конвоиры покрикивали, а то и прикладывали кулаки, пинали, торопили.

Мыльников побывал и на шахте, где находился Никита Огородников. Проследовал мимо старшего смотрителя, лишь окинув быстрым взором, и этого было достаточно, чтобы оценить его достоинство. «Вот он, каков избранник Ксении. Видный жених, против нет слов. Что ж, недолго тебе осталось в почтении пред начальством ходить и пред глазами избранницы маячить, посмотрим, как окажешься в новом качестве. Тут уж приложу я свои усилия, непременно под стражу подведу. Такой ком на тебя выкачу, сомнёт разом, и не поднимешься…»

Никита к уряднику интереса не проявлял, не до него, всё крутился, вовлечённый в рабочий процесс шахты. Но меж тем заметил Корнея Шамонова, стоявшего рядом с урядником, о чём-то накоротке поговорили и разошлись. Мыльников уехал, а Никита полюбопытствовал:

– Унтер-офицер подходил, а у нас ссыльные только на открытой разработке, каким интересом удостоил шахту нашу?

– Спросил, как живётся-можется, – без настроения ответил Шамонов.

– Неуж и опекунство в обязанность урядника входит? – с усмешкой и без зла покачал головой Никита.

– Служили ранее вместе, по знакомству мимоходом внимание и проявил, – отреагировал Корней, скрыв то, чего не должен знать Огородников, и старался не показать своё внутреннее состояние, так внезапно поменявшееся после свидания с Мыльниковым.

– Вона как. – На этой фразе Никита оставил Корнея, поскольку подошёл горный инженер Герасимов и велел ему следовать с ним для спуска в шахту. Инженеру нужно было обезопасить себя при обследовании состояния штрека, водоотлива и забоев, и это он пожелал сделать в сопровождении Никиты, заодно и проверить работу шахтёров, несмотря на то что в горных выработках имелось уполномоченное лицо.

Шамонов остался на поверхности и продолжал наблюдать за откаткой от шахтного ствола песков и их промывкой на бутаре, очередной съёмкой золота.

Шамонов, исполняя свою обязанность, думал о сослуживце Мыльникове, в кратком разговоре который предложил ему срочно повидаться в Бодайбинской резиденции и свидеться вне стен канцелярии. И словами налёг привести с собой похищенное золото. «Прознал о хищении, но как выведал, как?! Надо же, нюх собачий. Осведомлён, а под стражу не взял, я должен приехать и навестить его с глазу на глаз. Знать, хочет не придать огласке и заставить по-свойски меня передать золото в кассу Компании как подъёмное, найденное. Если этак, то не один и не два самородка укрыл, а почти полтора десятка, да каких! Кто ж поверит, что можно столько сразу сразу найти и поднять, подозрений не избежать, не оправдаешься, не выгородишься. Что ж за осведомитель невидимый на шахте завёлся? Не Огородников ли случайно или незаметно с намерением примечал и поставил в известность Мыльникова, не зная, что мы состоим в приятельских отношениях, или до поры до времени ждёт, а в конце сезона выдаст с потрохами. Нет, никак нет, исключено, без его глаз и других посторонних брал, в этом лишь моя душа замешана. Нагрузил Семён меня думой, чего только в голову ни лезет. Хватит мучиться, нечего ранее казнить себя, встретимся, и раскроет… Придётся пред ним распластаться, только бы уладить…»

19

Горный инженер Герасимов Стефан Николаевич на подземных разработках не новичок. Окончив Санкт-Петербургский горный институт, поначалу трудился на каменноугольном производстве в Тульской губернии. А после оказался на Уральских шахтах, возникших на старо-древних копях по железной руде и по золоту. Сам из-под Тулы, в одной из деревень родился, и до сей поры отец с матерью там во здравии со сложившимся укладом продолжают нести независимое крестьянское бремя, заниматься, как и предки, вольным землепашеством и