Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Никита Огородников мой жених, третьего дня назад мы помолвлены, – приподнялась Ксения.

– Присядьте, что ж так взволновались, никто не собирается отнять вашего жениха. Помолвлены – не значит уже в браке, пока не под венцом, так и слова пустые.

– Не пустые, мы любим друг дружку. – Ксения вскинула строгие глаза, и розовая краска на лице сменилась на алую, уподобилась будто лебёдушке, защищавшей своё гнездо. Даже в негодовании Ксения выглядела неприступной крепостью.

– К слову выложил, а вы готовы меня очами обжечь. К чему вам Никита, задумайтесь, какой с него прок, крестьянин от роду, здесь рабочий, ну, в смотрители выбился, велика ли заслуга. Сегодня бугорок, а завтра снова с землёй сровняют. Жить с ним – одна маета вас ожидает. Поверьте, не пара он вам, не пара.

– Это наша вдвоём забота, как быть. А вам не пристало меня поучать, коль известила: помолвлены мы. Уж запишите со слов моих, чего требуется, и отпустите меня.

Резкая смена настроения Ксении заставила Мыльникова остепениться, негоже с места в карьер наступать, насел на сокровенные чувства, вмиг и к негодованию вынудил.

– Так разволновались, прямо и не смею задерживать вас, Ксения. Как-нибудь в другой раз в канцелярию пригласим, а сейчас не серчайте на меня. Я ведь от искренности выразился. Нравитесь вы мне, вот и высказался на почве дум своих. Вырвалось в порыве, а потому и простить меня можно, я же человек, а человеку свойственно говорить, о чём думает. Наговорил, наговорил вам, выложил мысли, и теперь самому совестно и преклоняюсь пред вашей твёрдостью в выборе попутчика. Мне остаётся только мечтать в поисках прелестной девушки. А вам желаю счастья с будущим супругом, и простите меня за слова мои, хотя и были искренние. – Мыльников сделал паузу, используя возможность глянуть в глаза девушке, и мягко обратился: – Просил бы вас не извещать родных о нашей беседе, ни к чему их вводить в расстройство. Слухи могут дойти и до жениха вашего, незачем душу ему бередить, да и слухи обрасти могут глупостями, кривотолками и вам же в убыток обернутся. Вы меня понимаете? Ещё раз извините и забудьте, чего тут вам наговорил.

– Вы меня извиняйте, вспылила я, жених мой Никита, как же я могу сдержаться и слушать речи другие?! – поспешила ответить Ксения, боясь, как бы обидевшийся урядник не затаил злобу, не задумал чего худого против отца, дедушки и бабушки, а то и Никиты, всё ж власть, а к ней с аккуратностью относиться следует. – Господин урядник, понимаю и не посмею кому-либо и словом обмолвиться, ни к чему, не дай бог, о вас плохо подумают и меня оговорят, поняв неверно.

– Вы, Ксения, умная девушка, не встречал подобие, – последнее произнёс Мыльников, препровождая гостью к выходу.

Успокоившись, Ксения всё же в неприятном расположении духа покинула стены канцелярии. Обернулась на здание, сейчас оно показалось ей неприветливым и даже устрашающим от только что закончившегося неприятного для неё диалога с Мыльниковым. Шла по улице, окунувшись в думы.

«Каков урядник, а, в женихи набивается! Против Никиты гроша не стоишь. Чиновник, так и думает, всё дозволено, пущай за ссыльными пригляд ведёт, а не на чужое счастье замахивается. А говорить никому не стану, то во вред, Никита вспылит на урядника, а тот в отместку устроит чего неладное, и буду каяться…»

Мыльников же размышлял по-своему: «Смотри какова, вспылила, как любовь к жениху потревожил, вскипела, не сдержалась. Не был бы при погонах, так налетела бы глаза царапать, а то и по щеке ладошку приложить. Ладно, удалилась вроде без обиды и смолчит, не дура. Погодь, милашка, ты ещё и на поклон до меня явишься, ишь нрав проявила…»

Из встречи с Ксенией Мыльников с твёрдостью усвоил: идти и просить её руки у Семёна Подкорытова смысла нет, на порог пустит, а просьбе даст отворот. Помолвку разрушать ни отец, ни старики не позволят, на том стоит и невеста. А узнает Огородников, так кто его знает, руки распустит, со стыда сгорю перед всей резиденцией, до приисков разнесётся, а Ракитников крайнее недовольство проявит. За рукоприкладство, если дойдёт до этого со стороны жениха, разумеется, осудят его – на власть поднялся, а много ль присудят? Ещё более осерчает девица в мою сторону, совсем не подойдёшь. Нет, тут другой подход нужен, особый.

Наряду со службой урядника теперь мучило другое, как отлучить Огородникова от Ксении, как увести его в сторону. Ворошил в голове разные мысли, одна другой хитрее, но всё не то, не имели должного завершения. Перебирал в уме то, что ранее слышал от сослуживцев и знакомых, в каких кто бывал любовных переделках, кто и как строил интриги, чтобы завоевать сердца дам, запугать конкурентов, поклонников. Но всё не то, не так вырисовывалось, нужен иной подход.

Дошли суждения и до крайности – войти в сговор с отъявленными преступниками, подговорить на лишение жизни Огородникова, а тем дать послабление – замолвить прошением в снижении срока принудительного отбывания. Устроят-то без посторонних глаз, так и мраком его смерть накроется. Но и тут надвое выходит. Огородников силы недюжинной, вдруг увернётся и сомнёт налётчиков, а те и укажут, кто поручение дал. А убьют Никиту, опять не складно – эти же черти и шантажировать начнут, а то и нож меж рёбер воткнут – и закончил Степан Мыльников карьеру на том. Отмёл и эту идею, уж больно шаткая и опасная, хотя и прельщала – убили, и нет конкурента. «Поплачется, погрустит Ксения и забудется, а там и обхаживай, где словом ласковым и через родителя, а где и припугнуть чем, силой наедине овладеть, превосходство-то над ней имеется – власть мне дана, на то она и власть! Жаловаться не посмеет, устрашится, устыдится, потом стерпится-слюбится, бабы, они отходчивы, к тому же не за рабочего под венец пойдёт, а за офицера», – рассудил Мыльников, но идею с убийством оставил.

И всё же родилась дьявольская подсказка, край подлая, но и надёжная, она и зацепила Мыльникова всеми фибрами, овладела всей головой. Слетела с плеч гнетущая тяжесть в поисках выхода, а как нашёл, так сразу и отлегло, повеселел. «Вот оно, за что цеплять надобно!» – восклицал урядник.

Выхаживая по окрестностям резиденции, Мыльников не раз встречал Ксению, приветствовал, широко улыбаясь, выказывая доброжелательность. Будто никакой совместной встречи ранее и оставшегося в памяти разговора меж ними и не было. Увиделись мимоходом и на том разошлись. Однако душа урядника при этом трепетала от засевшей внутри любви и ныла от бессилия сделать её взаимной, нет такого рычага – стрелки переведёшь –