Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

имеют некие дворянские привилегии. Хозяйство держалось с успешностью, что и поспособствовало поступить и учиться молодому Стефану в горном институте. Не без помощи на сие время оставлены родители, дочка замужем, рядом и помогают. Стефан Михайлович же краткими наездами деньги передавал. Живи и радуйся за детей, хотя и жизнь вокруг не особо складная и годы преклонные.

Наслышавшись о богатых Ленских промыслах из газет и молвы, решил Герасимов применить свои силы и знания в Сибири. И, получив родительское благословение, поехал на Лену. Со вниманием «Компания Промышленности» приняла опытного инженера, так он и оказался на приисках Сибирякова и Аврамова.

Стефан Михайлович был человеком необычного склада ума – находил рациональные решения применительно совершенствования горного дела. По его предложению на участке Накатами прошли нагорную водоотводную канаву протяжённостью шесть вёрст, осушив посредством её русло речки. Теперь позволило вести горные работы с сухими породами и легче добраться стало до золотоносных пластов, будь то конная повозками или ручная тачками откатка. Поднялась выработка, и добыча металла повысилась. Но и кроме вымыслов технических владел Герасимов способностями познавать характеры людей с первого взгляда, с нескольких услышанных слов, таковое заложил в него Господь дарование. Для себя всегда отмечал: насколько же разный люд, окружающий его, пестрит нравами и взглядами – одни с совестью, другие и не знакомы с ней.

В Огородникове Герасимов видел человека добродушного и сильного духом с истинно русской душой, надёжа сидит в нём самая что ни на есть верная и прочная. Такой не согнётся перед трудностями, не позволит растоптать себя противнику, даст отпор при надобности.

– Ты, Огородников, по простоте своей душевной сторонился бы Шамонова, не делись с ним мыслями сокровенными, с виду благодетель, а внутри, сдаётся мне, из другого теста замешан.

– Чего так вам думается, Стефан Михайлович?

– И думается и видится, в людях разбираться надо, жизнь научила и от бабушки моей дар достался.

– Что иной закваски Корней, правда ваша, а потому и не сближаюсь в беседах, мне и Аврамов посоветовал к нему присмотреться. Замечаю, золото в его глазах всегда горит по-особому, с пристрастием интерес проявляет.

– Павла Григорьевича и придерживайся, правильная личность на промыслах, мог бы и в Иркутске прибыль подсчитывать, а не сидится, о деле печётся. А если Шамонов, говоришь, к золоту повышенный интерес проявляет, так на самом деле присмотрись, как бы не скрадывал при удобных обстоятельствах или подговорил кого.

– Чудно как-то – смотритель за смотрителем надзор ведёт.

– А может, и ему такой наказ дан – наблюдать за тобой, но не за Аврамовым, а за тем же урядником, тому выслужиться же хочется.

Никита задумался, припоминая некое поведение Шамонова, никогда не открывающий ни перед кем душу, закрытый тип по характеру, малоразговорчивый, признающий уединение. Переложил мысли на свои отношения с Аврамовым, его доброте, уважительности и произнёс:

– Беспокойный Пётр Григорьевич человек, во всё, что не так, вникает и подсказ даёт. А каким же даром вас бабушка наделила, Стефан Михайлович, или любопытство моё неуместно?

– Почему, нет в том секрета. Пошли до зумпфа, водоотлив проверим, по ходу и расскажу. Но для начала подправим свет в фонарях, а то фитиля потускнели, при слабости огня ненароком лбы расшибём.

Оба направились в сторону отстойника грунтовых вод, а Герасимов, как и обещал, шёл и излагал свою историю:

– Бабушку мою звали Афанасия Исаевна, а почему звали – прибрал Бог старушку при глубокой старости. К слову: царствие ей небесное. Необыкновенной талантливостью обладала бабушка, на все деревни в округе, чего там, по всей Тульской губернии слыла знатной целительницей, ясновидящей. И наговорами и отварами, какими-то чудодейственными мазями на гусином жиру с травами, всё, что знала, вроде как ей передала моя прабабушка-знахарка. Хочешь верь, хочешь – не верь, Никита Данилович, но силой владела Афанасия Исаевна неимоверной. Парнишкой я ещё был, как-то за грибами она меня с собой взяла. Шли, петляли меж деревьев и кустов, грибов после дождей наросло, так корзины быстро наполнили, присели перекусить, прежде чем домой возвращаться. Откушали на опушке, а кругом лес густой, солнце к исходу дня заворачивало, и тут двое волков вышли и воем голос подали. Помню, задрожал я от страха, а бабушка даже ни-ни и успокоила меня, показала присесть на пенёк и корзинки рядышком поставила. А сама на волков не глядела, а всё смотрела на небо и что-то шептала, то ли к Богу обращалась, то ли к силам каким, а серые всё неспешно приближались. Потом обе руки бабушка в сторону волков вытянула, ладошками махала, вроде как отгоняла и шептала слова, замерло зверьё, с минуту так, а потом попятились, взвыли, развернулись и скрылись меж деревьев.

– Надо ж как смогла хищников усмирить, – удивился Никита, а Герасимов продолжал:

А однажды девчушка из соседней деревни в лесу затерялась, увлеклась сбором ягод и заблудилась. Родственники переполошились, где искать, у поисковиков много дорог, а у неё одна и где она, кто знает? Прибежали к бабушке, кланяются со слезами в ноги ей: «Помоги Афанасия Исаевна!» А она: «Бог с вами, что ж вы в ноги мне кидаетесь, пришла беда, так о надежде и спасении мольбы совершайте, а не дурные мысли подпускайте, до добра не доведут». Вышла во двор, прочла, видать, молитвы или заговоры, обращаясь на все четыре стороны, прекратила шептать и сказала, мол, жива ваша дочка, в дубраве ночь провела. Пускай люди идут к верховью речки Песочной до первого ключа, впадающего в неё, так от левобережья до речки Черногрязки сыскивайте, там и кружит до сего часу. Ищите дитя своё, где криком, где ружьями шум поднимайте, отзовётся. И что думаешь, нашли ведь, там, где указала. Вернулись на радостях, навезли ей одарить, так не взяла, всё велела нуждающимся людям в своей деревне раздать. Ничего никогда ни от кого за оказанную помощь не брала, ни копейки, ни натуру какую, всё говорила: «Свыше дано мне людей исцелять и из беды вызволять, на том и крест несу, а брать мзду – это Бога гневить». Всё мне пророчила, мол, и тебе кусочек дара от меня достанется в познании нутра человеческого, так в жизни пригодится. И вправду, с возрастом почуял я в себе это свойство, насквозь всех различаю. А уж лечила народ всякий и с пользой, всех от недугов на ноги ставила. Вот такой была моя бабушка, уважали её люди, при встрече кланялись и здравия желали.

Подошли к зумпфу, Герасимов закончил:

– Ушла из жизни, не мучилась, тихо, и ведь знала, в какой день случится, поучала отца с матушкой, как и где похоронить, слёзы не лить, не