Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Пальцев хватит на руках пересчитать таких бабушек, ведь и впрямь человек от Бога, подобных на всём белом свете не больше десятка, – удивлялся Никита.

– Кто знает, может, и так, но об этом всё, давай осмотрим водоотлив и на поверхность пора.

Осмотрели водоотлив и направились к выходу шахты. Никита спросил Герасимова:

– Выходит предки ваши, Стефан Николаевич, с Тульской области?

– Тут цепочка целая. Отец с матерью с Тульской, конечно, и я там родился. А дед и бабушка с Архангельска, а в Тульскую губернию переехали в тысяча семьсот девяностом году. Тяжко жилось там, посему и переехали. Трудом поднялись, и отца подняли, и отец трудом взял силу, потому и жили не бедно. Вообще-то, предки мои мастеровые, по плотницким делам слыли. Это мне отец с дедом поясняли. С тысяча семисотого года всех отцов и матерей, дедов и бабок поимённо помнили, а что до них было, скрыто от памяти. Много рассказывали, это же времена при царе Петре Первом, зачинавшем строительство корабельного флота. Если считать от той поры, так я в пятом поколении, выходит. Мой прапрапрапрадед Афанасий Герасимович при Петре Алексеевиче топором махал подле Архангельска, верфь строил, и на стройке кораблей и на возведении цитадели у устья Двины. Жуть, о чём излагали. Шведы в то смутное время одолевали, всё Архангельск взять желали, чего там, Россию под себя подмять, сжечь. Народ сгоняли по указу царя, кого вольно, кого невольно на работы. Много сгоняли, много померло, кто от скудного пропитания, от голода, кто от болезней. И всё это больше от воровства властей местных. Писали царю челобитные, да не все до него доходили, помехой тому – некоторые воеводы и бояре и другие приближённые были, за свою шкуру радели, чтоб скрыть своё воровство, прикрыть своих подельников. Однако, когда Пётр дознавался до истины и, изобличая злые наговоры и найдя воров, крепко ругал и наказывал, заставлял пороть плетью их, на дыбу вели, иной раз ссылал подальше, лишая чинов и званий. Но, несмотря на трудности и тяготы, кораблей военных несколько построили и цитадель возвели. Так от шведской эскадры было чем отбиться и даже верх взяли. Отбили супостатов, да так отбили, потопили несколько судов. Какие шхуны на плаву остались, развернулись и покинули устье Двины, ушли, откуда прибыли, так и не достигли Архангельска. Афанасий Гаврилович на цитадели в эти дни воевал помощником пушкаря, ядра грел, подносил, закатывал в ствол, помогал пушкарю поправлять пушку для прицельного огня. Ранен был от выстрелов неприятеля. Немало народу, рассказывали, погибло, но отстояли и город и Русь. Ещё больше погубили недругов – шведов, оно и большим числом в плен взяли. А наряду с геройски сражавшимися людьми были и предатели и шпионы иноземные – шведы, немцы, голландцы, англичане. Зло творили скрытно, кто за золото, серебро, а кто от ненависти к России Да, брат, так было. А чего говорить, оно и ныне средь бояр, думных дворян и дьяков и чинов разных казнокрадов, мздоимцев и подкупных хватает. А Русь-то не на них держится, а на простом люде, на таких, как мои предки, на таких, как ты, Никита, и тебе подобных, на тех, кто хлеб растит, руду добывает, металл плавит. Теснят народ, обманывают, а народ терпит. Беда приходит, так люди стеной встают насмерть, чтобы отстоять, спасти землю русскую. Ладно, чего я так расходился, не помогу державе своим расстройством, не выведу всё по правде, по совести. – Герасимов махнул рукой.

Оба молчали. Никита для себя отметил: «Правильный человек Стефан Николаевич, истинно русский человек…»

Через минуту с твёрдой уверенностью в голосе Герасимов сказал:

– Одно знаю, придёт время, пусть не при твоих и не при моих детях и внуках, но далее жизнь изменится к лучшему, справедливому миру. Ну не может так продолжаться. Не может!

– Кто ж рассудит и изменит? – спросил Никита.

– Время рассудит, а изменят люди, истинно русские люди, радеющие за Русь нашу великую.

Герасимов и Огородников вышли на дневную поверхность. Стефан Николаевич легонько рукой хлопнул Никиту по плечу.

– Давай, Никита Данилович, шагай по своим делам, а я по своим. – Развернулся и, не оборачиваясь, направился в сторону конторы.

20

В середине сентября Шамонов напросился доставить добытое золото до резиденции. Аврамов против не был, тем более смотрителю, с его слов, понадобилось уладить свои какие-то личные дела. Пётр Григорьевич не стал вдаваться, какие, главное, свести металл в кассу Компании и оприходовать, как положено.

По прибытии в Бодайбинскую резиденцию Шамонов сдал приисковое золото в контору, убедившись в правильности записей об его количестве.

Одно сделано, другое впереди, и оно отдавалось неким весом в котомке с самородками Корнея и тяжким грузом на душе от предстоящей встречи с бывшим сослуживцем, занимавшим чин помощника исправника. Встреча тревожная от неизвестности и непредсказуемости.

«А не напрасно ли послушал и привёз с собой золото? Не с поличным ли решил меня оформить к суду? Опять-таки не арестовал же… Знать точно – так лучше бы выбросил в шахту или в бутару подбросил. А тут обмяк и трясусь, словно заяц к удаву в пасть – не хочу, а лезу. Или себя накручиваю, и не так разговор выведет?..» – напрягался Шамонов, шагая неуверенной походкой к избе урядника.

Весть о приезде чиновников разносилась с невероятной быстротой. Так, жителям сразу стало известно и о приезде смотрителя Шамонова. В связи и по какому поводу прибыл, догадывались – доставил очередное количество золота с прииска, но по каким иным заботам – никому неведомо. Прибыл и прибыл, не впервой появлялся в резиденции, у него своё на уме. Но знал бы народ, что у Шамонова сейчас было на уме, так ох как осудили.

Урядник дождался Корнея. Впустив в избу бывшего сослуживца, с ним поздоровался и мельком глянул на котомку.

– Всё привёз, ничего не утаил? – с хитроватой улыбкой хлопнул слегка по плечу гостя.

«Принял любезно, а как провожать станет?..» – замялся Шамонов и выдавил из себя:

– Всё до единого самородка…

– Да ну! Шутить изволишь.

– Чего шутить, коль указал золото привести, так и исполнил, – удручённо скинул на пол котомку, и она отозвалась глухим звуком.

– Неуж и правда?

– Зачем издеваешься, всё, что скрыл и доставил.

– Так доставай, чего тогда мошну на пол бросил? – предложил Мыльников, с недоумением подыгрывая ради потехи начатый розыгрыш и желая закончить этот никчёмный диалог.

Нехотя и вяло Шамонов согнулся над котомкой, развязал бечеву и извлёк увесистый свёрток. Положил на стол, развязал