Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

сброшенной листвы с деревьев, но и в таком виде выглядел привлекательным. Открытые горные работы пришли к завершению, прекратился добычной сезон. Шахты ещё продолжали работать, но и те недолго, бутары хватал тонкий ледок, его отбивали, соскребали, всё это являлось помехой. Доводку золота на промывочных лотках приходилось вести с подогревом воды, одним словом, процесс усложнился.

Намытый за последние недели драгоценный металл приготовили к вывозу в резиденцию. Пайщики Компании поговаривали со следующего сезона перевести шахтные работы на круглогодичный порядок, мотивируя оправданностью – надобно без простоев и с большей выгодой. Доводку же металла проводить непосредственно в шахте в оборудованной для этого горной выработке или в утеплённом строении на поверхности.

Вернулся Никита в резиденцию в конце сентября, до этого загодя выехали в Иркутск Аврамов и Герасимов с маркшейдерами и геологами, оставив на приисках доверенных лиц до весны. В число таковых определили и Огородникова с Шамоновым, с обязанностями присматривать за состоянием дел, проживая по очерёдности в шахтовом посёлке Успенском. А забот немало: приглядывать за сторожами, охранявшими поверхностные сооружения шахт – воротов с надстройками, подъёмных лебёдок, за целостностью складов с имуществом; вести периодическую откачку скапливающихся подземных грунтовых вод, не довести затопления выработок. Заодно и оградить руки рабочих, занятых на этом процессе, от возможности улучить момент и покопаться в породе забоев в поисках самородков.

Изба Никиту встретила нежилым духом, зябкостью, похожей на таёжное зимовье, в котором давно не появлялись охотники. Однако всё поправимо, стоит растопить печь – и тепло даст уют, согреет стены жилища и хозяина.

– Уж прости меня, Горыня, оставил тебя в такой прохладе, не обижайся, мигом исправлю, благо мы с тобой дров впрок заготовили, – успокаивал Никита домового, так назвал его, забив последний гвоздь в окончание строительства избы. Почему имя такое дал, и сам не знает, на ум пришло, и нарёк Горыней. Вот и жили вдвоём: Никита и Горыня незримый, но по себе добрый, заботливый, не шумел, не гремел по ночам посудой, вроде на печи время проводил, а жарко становилось, в шкаф перебирался, по крайней мере так думалось Никите.

Никита прежде побывал в доме Подкорытовых, все были рады его видеть, а особо Ксения, и этого она не скрывала. Угостившись ужином, Никита направился в свою избу дать ей тепло, навести порядок, поскольку пригласил Савелия Елисеевича, Фёклу Капитоновну и Ксению в гости, показать им свои хоромы, как живёт. Приглашал и Семёна Савельевича, но тот вежливо отказался, сославшись на работу в мастерской: некогда, в другой раз, в ближайший выходной, ожидавшийся через три дня.

Много раз девушка проходила мимо избы Никиты, но ни разу не была внутри. Не успевшие выцвести бревенчатые стены придавали срубу приличный вид. Пригляд вёл дед Савелий. Строение было накрыто добротной двускатной крышей и имело два окна. Одно окно смотрело на восток и встречало первые лучи солнца, второе – на южную сторону. Двор обнесён тыном, умело и плотно, калитка же дощатая, скорее всего, представляла времянку. Приметным виделся карниз над крыльцом, он вырезан искусно, и Ксению прельщало – сделан руками отца. Знал бы в то время Семён Савельевич, что заказчик – это будущий жених его дочери, наверняка бы узоры изготовил куда изящнее.

Никита с утра пораньше вновь протопил печь, вскипятил чаю, сбегал в лавку, купил сладости и выпечку. Гости не заставили себя долго ждать, пришли в добром настроении и оживлённо вели разговор меж собой, а переступив порог, примолкли и поклонились святому углу, поздоровались с хозяином и принялись оглядывать горницу. Дед Савелий подошёл к стене, постучал костяшками пальцев, услышав звук древесины, отметил:

– Хорош лес, из выдержанного материала срублено. – Подошёл к печи, приложил к ней обе ладони. – И печь высокой пробы, знать, мастером сложена. Смотри, Фёкла, как наша избёнка в былом селе, но наша старенькая, а эта свежая, как молодка незамужняя. – Глянул на Никиту и с лукавостью проговорил: – Скучно, поди, одному в ней жить?

– Скучать некогда, Савелий Елисеевич, в делах везде и всюду, а потом, почему один, вдвоём живём.

– Кто ж второй, с кем? – вскинул брови дед.

– С Горыней.

– Имя-то странно каково, где ж сейчас ён? – Дед Савелий удивлялся, удивлялись и Фёкла с Ксенией, ждали ответа.

– Здесь, в избе, где ж ему быть.

Все трое с недоумением огляделись, а дед и за печь глянул.

Никита рассмеялся:

– Домового так зовут, на печи лежит или в шкафу устроился, может, на топчан прилёг. Предоставить его вам не имею возможности, стеснительный мой Горыня, вот и не показывается.

Бабка Фёкла с Ксенией заулыбались, а дед Савелий рассмеялся до слезы:

– Ай да потешник, надо же так гостей разыграть, а я, старый, глазами углы щупаю, за печь заглядываю, где этот самый Горыня.

– Пошутковали – и ладно, давайте к столу, чаю испить. Пряники, правда, не домашние, испечь-то некому. – Никита мельком глянул на Ксению, а та, поймав взгляд, разрумянилась, и это приметил дед Савелий незаметной улыбкой в усы и бороду. – Так, в лавке прикупил, свежие коврижки и, должно быть, рассыпчатые.

Не успели за столом толком обмолвиться, снаружи послышались шаги, отсчитывавшие ступеньки крыльца.

– Неуж у Семёна перемена какая, и за нами вслед? – предположил дед. – Опять-таки не один, судя по шуму, ещё с ним кто-то.

– Нет, отец тяжёлым шагом не ходит, это не он, – возразила Ксения и оказалась права.

А что же происходило с утра этого же дня в горно-полицейской канцелярии? И следует поспешить рассказать читателю об этом.

Мыльников вчера приметил возвращение Огородникова, а вечером прогулялся мимо его избы и, судя по свету из окон от светильника тот до непозднего часа чем-то занимался. Откладывать посещение избы соперника в поиске уже известного места закладки золота уряднику не терпелось, завтра же он поставит в известность Ракитникова, и тот не промедлит, распорядится произвести обыск.

– Святослав Герасимович, позвольте доложить о ставшем мне известном сокрытии хранения золота старшим смотрителем Огородниковым, вчера вернувшимся с приисков, происшествие прямо-таки вопиющее.

– И на самом деле имеет к нему место? – Исправник снял очки и, положив их на стол, взглянул на своего помощника.

– Самое, что есть прямое.

– Каким же образом стало известно и насколько достоверно?

– Сообщение имею от надёжного осведомителя, кой несёт службу на одной шахте с Огородиковым – смотритель Шамонов.

– Та-ак, – протянул Ракитников, – нежданно, на кого подумать, так не поверить. Насколько известно, в большом доверии у начальства, и на тебе… – Исправник вышел из-за стола, прошёлся по канцелярии. – Известно ли, где хранит сии ценности?

– Доподлинно известно, Святослав Герасимович, в своём домишке, вроде как под полом. Кстати, примечено вчера, Огородников до позднего часа возился в своём жилище и, не исключено, привёз