Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

и его, высыпал содержимое. Небольшая, но жёлтая горка самородков тяжёлым звуком заняла малую часть столешницы, показав свой золотистый металлический блеск. Мыльников глядел на действо бывшего сослуживца и на золото с крайним изумлением и широко открытыми глазами, от такой неожиданности у него задавило в висках. «Вот так шутки, вот так розыгрыш! Шамонов и впрямь привёз золото! Выходит, на самом деле похитил, приняв мои слова за истину, и привёз… Ох и дурак же ты, братец!»

– Корней, зная по нашей былой совместной службе твою страсть к наживе, предполагал я, что скрыть ты мог самородки, но столь! Ай да жулик, ай да смотритель, ну и мастак до чужого. В шутку слово обронил, а он и вправду. – Мыльников расхохотался. – Прямо наглядно – на воре шапка горит. Ну и служивого я Аврамову порекомендовал.

– Выходит, не в ведении ты был? Ляпнул потехи ради, а я уши развесил, мозги переклинило… – сокрушался Шамонов.

– Дурень ты, Корней. И на шахте и как порог избы переступил, на мушку тебя взял, языком молол попросту, а ты и в самом деле самородки хапнул и до меня доставил. Ай да проходимец, ай да жох. Представляю себе, если бы так пошутил Ракитников, а ты пред ним золото выложил. О, была бы тебе припарка, вмомент в цепях оказался. – Новый взрыв смеха вырвался у Мыльникова, а Корней вздрогнул.

Шамонову стало не по себе, он присел на табурет и молчал, смотрел, не моргая, то на золото, то на Мыльникова, а тот испытующим взглядом изучал настроение гостя, пришедшего в отчаяние, переводил глаза на самородки и вновь на Шамонова.

– Ай да проходимец, ну надо же! – повторял Мыльников и вновь расхохотался.

– Неуж до суда доведёшь?.. – поник Корней и взвыл: – Смилуйся, Степан, забери себе, но не предавай огласке, погибну же…

– Чаю с баранками откушаем, потом и поговорим, – продолжал смеяться Мыльников, а Шамонов не мог понять, что так могло развеселить хозяина избы, или он издевается над ним, или рад увиденным самородкам.

– Ты, Корней, прибери до поры самородки, замотай обратно в свёрток и положи в сторонку, а я на стол еды и выпивку поставлю, – улыбаясь, распорядился Мыльников.

– До какой поры, накормишь – и к исправнику сопроводишь?

– О, да ты, смотрю, в крайности ударился. Если сразу не сопроводил, так не стану. – Мыльников выкладывал на стол нарезанный хлеб, малосольное мясо тайменя и отваренную оленину, в завершение поставил бутылку водки и стаканы. – Присаживайся ближе, не трясись, выпьем, закусим, о жизни посудачим.

Шамонов немного успокоился. Убрав золото, присел к столу, и не верилось, что обстановка идёт к смягчению, сгладилась приятельским отношением Степана к нему, разливавшего по стаканам водку себе и гостю. Закуска выглядела аппетитно, и Корней сглотнул слюну.

Мыльников, улыбаясь, поднял стакан со словами:

– За золотые дары природы! – И в несколько неспешных глотков опорожнил содержимое стакана.

Возвышенное настроение Мыльникова можно было понять. Теперь, когда так неожиданно сотоварищ явился с самородками, гораздо упрощалось привлечь его к осуществлению задуманного плана. Да как упрощалось! Ходить вокруг и около нужда отпала, Корней исполнит любую прихоть, лишь бы избежать каторги, сам себя ручным сделал. Это ж как удачно сложилось, невероятно, сложилось, да ещё как!

Выпил и Шамонов, взял в руки кусок хлеба и рыбу, старался быстрее заесть во рту горечь, а прожевав, глянул на самодовольного Мыльникова.

– Что дальше-то, Степан?

– За такое золотишко любому расхитителю тюрьма обеспечена, к тачке цепями примкнут на Нерчинских рудниках или на Бодайбинских разработках. Не задумывался над этим?

– Как огорошил осведомлённостью про золото, так голова распухла, кругом пошла, а оказалось, ты, словно ворожей, играючи меня на уловку взял, и подумал я, с чего таким прозорливым стал, кто донёс?

– В горно-полицейской канцелярии от исправника штабс-капитана Ракитникова навыков набрался. Святослав Герасимович – голова что в сыске, что в разбирательствах, на слово не верит, только факты признаёт, из кожи вылезет, но до самой сути доберётся, обмана не терпит. За тяжкие провинности и хищение золота так на долгие лета определяет преступников, и нет возврата к пересмотру снижения тюремных сроков.

Мыльников всё это говорил, чтобы навлечь ещё более страху на Шамонова, свить из него верёвку послушного исполнителя, податливого, готового исполнить всё ради личного спокойствия и чтобы язык за зубами держал исправно, надёжно. Тем самым урядник оградит себя от всяческих подозрений со стороны кого-либо, а особенно со стороны Ксении. «Да, попал ты, Корней, в мои сети вместе с потрохами, теперь и с избранником Ксении проще управиться», – ухмыльнулся Мыльников, а вслух продолжал:

– Довольно об унылом думанье, но всё же случилось бы Корней быть замеченным, к примеру, Огородниковым, судьба отвернулась бы от тебя, ой как отвернулась бы, и не сидел бы ты сейчас со мной за одним столом, выпивая и кушая.

– Советуешь вернуть золото, от греха?

– Вернёшь, так изведёшься и всё одно другие самородки скрадёшь, если оставят при должности, но это маловероятно. Всё одно не поверят, в недоверие и опалу попадёшь, погонят метлой с приисков, это в лучшем случае, в худшем – каторга. А мне арест наложить на тебя какой резон, коль золото тихо брать можешь, так сгодимся друг дружке. Так что нет надобности самородки возвращать.

– Это как понимать, в чём сгодимся?

– Золото привёз, это хорошо.

– Укажи, посоветуй, чего с ним в таком разе делать? – Шамонов кивнул в сторону свёртка с ценным металлом.

– Оставь себе, глаза закрою я на ворованное, и не за просто так, а за услугу.

Лицо Мыльникова сменилось с довольного вида на настороженное, пристально сверлил глазами собеседника и строго спросил:

– Подозрений при хищении не навлёк на себя?

– Нет, всё чисто брал, ни единому глазу неведомо.

– Кстати, где хранил, на прииске?

– Смастерил укромное гнездо, сам чёрт не отыщет.

– В этом ты мастер, могу не сомневаться. Но имей в виду, с половиной самородков распрощаешься, а то и поболее.

– Семён, возьми всё, возможности имеются, так умыкну я ещё, поделюсь, золота на шахте – прорва, не всю же жизнь в Сибири нам годы проматывать.

– Ни к чему оно мне пока, позднее об этом потолкуем. А сейчас не мне отложишь, а для Огородникова.

– Как для Огородникова?.. – опешил Корней. – Первое – он к нему и не притронется, второе – начальство немедля известит, он у них в доверии, и закончилась моя беззаботная часть жизни, а ему уважение и почёт добавятся.

– Да не в руки ему или в карман, а скрытно подложишь, якобы этого его, ему принадлежит, похитил с шахты.

– Не понимаю, как подложить, куда подложить, зачем и какой прок тебе в том?.. – всё более терялся