Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

Ответила: «И сейчас ничего не думаю».

Шаман головой покачал: совсем больная.

А Чудэшанубэ сама спросила: «А женщин на земле больше или мужчин?»

«Хэ! Это легкий вопрос, — ответил шаман. — Женщин меньше».

«Нет, — Чудэшанубэ головой качает. — Неправильно».

«Почему так думаешь?»

«Если мужчина не своим умом живет, если мужчина свою женщину слушает, то сам становится как женщина. Так часто бывает. Вот и получается, что женщин больше. Ты тоже как женщина».

«Хэ! Почему так?»

«Потому что про зло говоришь, а меня спрашиваешь. Хочешь узнать, сам всех нужных птиц убей, нужных рыб, зверей всех убей, большой дом из их костей построй, только меня не спрашивай, если мужчина».

Удивился: «А теперь что думаешь?»

«А теперь вот что думаю. Засохших деревьев на земле больше, или растущих?»

«Хэ! Это тоже легкий вопрос. Растущих больше, засохших меньше».

«Так никогда не бывает. Всегда в сендухе засохших больше».

«Как так? Засохших совсем мало! Все на дрова идут».

«Если у которого сердцевина сухая, такое дерево живым не считаю. Живое то, у которого сердцевина живая».

«Хэ! — согласился. — Засохших больше».

Едут дальше. Спрашивает: «А теперь что думаешь?»

«А теперь думаю: на земле живых людей больше или мертвых?»

«Хэ! Мертвых меньше, живых очень много!»

«Нет, думаю, мертвых больше»

«Хэ! Когда умереть успели?»

«В котором человеке болезнь есть, тот работать не может, такого человека живым считать нельзя».

«Хэ! Верно!»

Шаман остановил холгута.

«Дальше не поедем, — сказал. — Дальше говорить не будем. Дальше отвечать на вопросы совсем не будем. К родимцам вернемся. Нельзя убить сразу всех птиц, рыб и зверей. И здоровых деревьев на земле меньше, а сухих больше. Не больная ты, Чу-дэшанубэ. Просто создана так. В жизни много страдать будешь».

О ПОТЕРЯВШЕМСЯ

Люди были. С урасами были.

Один потерялся. Искали, не нашли.

А он к морю вышел, сильный стук топора услышал.

Берег усыпан черной галькой. Рубивший сказал: «Тебе здесь нельзя». Нехорошо засмеялся, меховую кукашку поправил.

«Не знаю, куда идти. Следа нет, не могу к стойбищу выйти».

«Ладно, спрячу тебя, — пожалел потерявшегося рубивший. — Сейчас из моря духи выйдут, нехорошие выйдут. Превращу тебя в дерево. Скрипеть не надо, качаться не надо, стой молча»

Потерявшийся деревом стал.

Деревом будучи, странное видел.

Духи из моря вышли. Совсем как люди, одежды белые.

Сидели на берегу, молчали. Потом солнце взошло. Тогда в море снова ушли.

«Ну, видел?»

«Теперь видел».

«Ну, сильные духи?»

«Теперь знаю, сильные».

«Им служу, — похвастался рубивший».

«Меня отпустишь? Я три дня и три ночи дома не был».

Рубивший засмеялся, хлопнул веткой потерявшегося по голове.

Тот сразу один оказался в пустой сендухе. От края до края только сендуха, а на ней один человек с олешком.

«Ты кто?»

«Я брат твой».

«Зачем ты — брат?»

«Не знаю. Так получилось. Садись на моего олешка».

«Забыл, как садиться, — пожаловался. — Давай ногами пойду».

Пошли. Урасу увидели. Жена обрадовалась: «Вот мой муж вернулся!» Старый отец обрадовался: «Вот мой сын вернулся!» Сестры обрадовались: «Вот наш брат пришел!» И он всех узнал. Пожаловался: три дня дома не был, три дня где-то ходил. Ему сказали: «Не три дня, а три года». Потом спросили: «Где ты ходил? Как выжил?» А он не помнил.

Так жил.

О ПРОМЫСЛЕ БЕЛОК

Три человека были. Белок промышляли.

Три собаки, дорожный запас. Двое нарту тянут, третий дорогу торит.

Три дня шли, три ночи в белых снегах спали. На четвертый день духи прорубили зарю, пошли охотиться. Двое быстро вернулись, третий не скоро. Поздно уже вернулся. Спросили: «Друг, есть белка?»

«Чтобы совсем не было — такого нет, есть немного».

«Ты сколько убил? Или совсем не убил?» — с интересом спросили.

«Чтобы совсем не убил — такого нет, убил немного».

Обрадовались. Спросили: «Особый след видел?»

«Чтобы совсем не видеть — такого нет. След видел».

«С этим что делать будем? — испугались. — Ты след видел! Дед сендушный босоногий, глупый, хозяин сендухи, он рассердится, нам головы отобьет».

«Худо, если так», — согласился третий. Потом круглой головой покачал: «Только как промышлять, если станем, как бабы?»

СТАРИННАЯ ЮКАГИРСКАЯ СКАЗКА

Старичок был.

По сендухе кочевал.

Уединенную урасу увидел.

Наверное, молодая, наверное, красивая в урасе живет.

Спрятался в кустах. Долго ждал. Никто не выходит. Значит, правда, молодая красивая одна выходить боится. Так вечер пришел. Звезды высыпали на небо, как рыба в чёпке. Старичок решил: влезу тихо на урасу, загляну в дымовое отверстие, молодую красивую увижу.

Влез.

Увидел.

У очага сидит.

Молодая красивая.

Голову наклоняя, шьет.

Захотелось старичку лицо молодой красивой увидеть.

Начал дымовое отверстие расширять. Вся одежда на старичке грязная, руки грязные. Как он родился — ни разу не умывался, пот с него каплет. Молодая красивая услышала. Решила, что это чюлэ-ниполут, сказочный старичок, влез на урасу. Жильные нитки бросила в огонь. От сильного жара жильные нитки закрутились, пошли кольцами, поднялся запах. Старичок наверху чихнул. Молодая красивая подняла голову, и старичок увидел, что не молодая она, не красивая. В ужасе с урасы спрыгнул. Крикнул: «Жги, жги нитки, старая! Выкуривай, выкуривай чюлэниполута!»

Бросился в сендуху. Боялся, что догонит.

Старая безобразная подождала, потом из урасы вышла.

Снег мерцает. Звезды светят сквозь небесный огонь. Нежные снежные переливы. Холод, безмолвие, мир в алой крови, а потом кажется бледным, позеленевшим. И только на снегу — одинокий след нарты.

Старая, безобразная в урасу вернулась. В кипятке вкусные шишки заварила. Напилась, спать легла.

О СУМЕРЕЧНЫХ ЛАМУТАХ

Три брата были. Младшую сестру имели.

Старшие ушли, другому сказали: «Сестру береги!»

Один остался, еще малый мальчишка при нем. Стали ждать.

Духи прорубили зарю, ламуты, как комары, налетели. Они давно переселились за море, но иногда нападают. В сумерках при последних лучах заходящего солнца можно видеть таких. Если ламута убить, он похож на обычного человека, только ноги большие и между пальцами перепонка Упомянутый парень драться вышел. Ламуты стрелами, копьями кололи — не попали. Ловко по головам прыгал, многих убил. Устал. Сильно устал. Когда солнце село, младшую сестру