Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

прозябают в скрытности, прячутся, словно крысы в норах, боясь на люди показаться, – возразил Мыльников, ему не нравилось, в какое русло перешла беседа, не в волнующую его тему, и перевёл разговор: – Не о том речь ведём с вами, Семён Савельевич, не о том, о жизни насущной говорить потребно, речь-то поднимаю посодействовать пониманию моих стремлений относительно Ксении. По доброте, по совести в жёны взять, царской роскоши не обещаю, не те возможности, а нужды ни в чём не будет испытывать, как понимаете, на государственной службе и на хорошей характеристике значусь, перспектива не заставит ждать.

– Степан Тарасович, вы из меня тянете непосильное, супротив дочери пойти не могу, клясть себя придётся, и родители мои шибко упрекнут, если поддержку вам окажу.

Подкорытов, докурив самокрутку, бросил окурок наземь и дал понять о прекращении разговора последним своим словом:

– Так что извиняйте, Степан Тарасович, не помощник я вам в таком положении… Пошёл я, работа ждёт, начальство спросит.

Мыльников шёл от мастерской обозлённым, задето его самолюбие. Где это видано! «Как же так, простолюдина – и вздумал мне перечить, мне – уряднику, помощнику исправника, обладающему властью посредством полицейской канцелярии в резиденции и на всех промыслах. За честь бы принять – породниться, а тут смотри-ка! Ух, эта строптивость мужицкая. Думает, отступлюсь, как бы не так, силою возьму, а понесёт, дитя родится, так куда денетесь? В ноги упадёте, а я покуражусь, выжду и смилуюсь, прикипела всё же Ксения к сердцу, так обвенчаемся, и всё уляжется, уважаемым зятем в доме Подкорытовых стану. Шамонов золотишком снабжает с регулярностью, так при сих возможностях жизнь в малину превращу, и думы у Ксении об Огородникове выветрятся. Чего там, если соперник сильнее оказался, принять надо как есть, ети вашу непокорность. Она боком вам вылезет, а мне в удовольствие…»

Наряду со служебными обязанностями теперь Мыльникова донимали мысли, где и при каких обстоятельствах завладеть девственностью Ксении. «Куда ни крути, как ни думай, провернуть эдакое возможно наедине вдали от жилья, я и Ксения, без какого-либо случайного человека. Помощь этому только тайга. Ягоды, грибы пойдут, так направится собирать, выждать день удачный, и всё сложится. Хоть во всё горло ори, лес скроет отчаяние Ксении. Остынет гнев, растает гордость, и смирится. Куда захочу, поверну, покажу вам, Подкорытовы, чья кровь верховодит!..»

25

Незанятый делами народ Бодайбинской резиденции высыпал на берег подивиться ледоходу на Витиме, силе его движения, торопившей вскрытый и ломаный панцирь освободить реку. Громада льда и заторы выпирали его на берега, а, схлынув, часть оставалась на суше, и сверкали тысячами игл, ударь по ним – рассыпались звуком хрусталя.

Первым пароходом прибыл Аврамов на свои шахты, одновременно с ним и горные инженеры; так же доверенные лица купцов-золотопромышленников «Компании Промышленности» с мастерами по породам и добыче благородного металла. Прибыло и разного люда, кто не впервой на приисках, вновь на заработки, а иные новички.

Речка Бодайбо, а равно и притоки, освободившись от ледового покрова, получив свободу, несли воды весело, бурливо; радовались концу зимы и таёжная птица и зверьё.

Ступив на землю резиденции, Аврамов с Герасимоввым услыхали об аресте Огородникова. Прежде чем выехать на прииски, не веря слухам, посетили горно-полицейскую канцелярию.

Радушно встретил гостей Ракитников, а те вопрошали, при каких обстоятельствах наложили арест на Огородникова, в чистоте души которого у них никогда не возникало сомнений.

– Да, да, Пётр Григорьевич, к вашему и нашему удивлению и сожалению, действительно старший смотритель Огородников прошлой осенью попал под арест, взят под стражу с похищенными самородками. Скрыл золото, а посему по закону осуждённый и сослан по этапу в места, для таковых предназначенные, – излагал исправник Ракитников подчёркнуто, торцом графитного карандаша постукивал по поверхности стола, придавая каждому слову неоспоримость и взвешенность.

– Святослав Герасимович, уважаемый, никак не возможно сказанное вами. Никита Огородников похитил золото, абсурд в моём понимании. – Аврамов уставился на исправника. – Ну, никак не возможно, не складывается.

– С поличным взят, господа, самородки обнаружили под полом его избы сразу же по возвращению преступника с прииска. Могу ознакомить с описанием обыска.

– Самородки обнаружили под полом его избы? – опешил Герасимов. – Абсурд!

– Да, да и да, вы не ослышались. И никакого абсурда.

– И всё же Огородников не тот человек, в толк взять этакий факт невозможно. Не подвох ли какой или чей-либо? – Герасимов смотрел на исправника испытующим взглядом, но Ракитников виделся ему искренним.

– Если бы, Стефан Николаевич, если бы, но, как выяснилось, врагов не имел, уважением пользовался, и поэтому подлость устроить ему некому, мотивов нет. Подумайте, кто ж подложит самородки, кто откажется от золота, разве что умом тронутые, а этакие, замечу, не значатся по всем промыслам, в моей практике не случалось такое. Всякий охочий до золота. Кто ж его из рук выпустит, коли в карман попало? А изба бывшего старшего смотрителя замкнутой была и никем не посещаемой, само по себе ж не могло под половицей оказаться.

– Признался Огородников? – спросил Герасимов.

– Никак нет, отпирался, искусно отвергал невиновность. Крестным знамением божился!

– Видите, не врал.

– Милейший, Стефан Николаевич, вор разве признает себя вором? Не приходилось встречать мне подобное, а крест показать, так в том нет трудностей. – Ракитников многозначительно улыбнулся.

– Окромя и свидетель имеется, так всё к одному и выложилось, – встрял исправник Мыльников.

– Свидетель?.. – в один голос выразили удивление Аврамов и Герасимов.

– Смотритель Шамонов имел возможность подозревать и примечать Огородникова в хищении, на то документ имеется.

– Желаете взглянуть? – предложил Ракитников.

– Зачем же, если имеется.

Герасимов глянул на урядника, и ему показалось, от него веяло вздором, измышлением, говорил об этом самодовольный взгляд, выпячивающийся наружу, вроде как торжествующий то ли оттого, что свою заслугу в поимке вора демонстрировал, то ли от чего другого, кто его знает.

– Да и этот факт нельзя было не принять к разбирательству. Я бы вам посоветовал Шамонова назначить старшим смотрителем, рекомендую, весьма ответственная личность, бдительный, не терпящий расхитителей, – посоветовал Ракитников.

Аврамов с Герасимовым покинули канцелярию в полном недоумении, шли молча, и каждый по-своему оценивал случившееся. Огородников находился в столь исключительной приближённости, доверии, и на тебе оказался похитителем золота. Не увязывался его характер с содеянным преступлением, не вписывался в те рамки порядочности, которые свойственны Огородникову и присущи ему. Невероятно, полный бред, кому же можно тогда доверять в контроле при помывке песков, если накрепко надёжный старший смотритель оказался вором, скрытным и хитрым? Нет, этого не может быть, ну, не может! Острый на ум, одержимый работой, вникает с интересом во всё, честный труженик. Что-то не так. А что?!