Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

«Каторжные годы – это надолго, с ними утечёт много воды, и не знаешь, насколько подорвётся здоровье и выживешь ли? А мерзавцы, не исключено, покинут промыслы и станут жить припеваючи неизвестно где. Значит, Шамонов крал золото, а я и не приметил, и продолжает красть и, разумеется, знает Мыльников, иначе бы не привлёк его к своему злому умыслу. Оба в одной связке, каковы ж подлецы! Нет, надо выкарабкиваться из этой ямины, надо! Но как? Бежать, так участь всякая вылезет. Погоня не уймётся, пока не догонят и не убьют, а того хуже схватят, вернут и отправят в кандалах к чёрту на кулички… Прав был Аврамов, мол, присмотрись к Шамонову, да и Герасимов настораживал, а я как-то не придал особого значения, не проникся сказанным…»

Размышления о побеге всё более Никиту стали донимать по весне. Она пришла ранняя, лёд на Лене ломало с треском, громоздился, вода напирала и всей мощью шумно крошила зимний панцирь на большие и малые куски. Сплошное поле колыхающегося льда плыло по руслу, вызывая восхищение.

«Вот бы на одну из льдин – и уплыть вниз до Витима, там с какой баржой, а лучше и безопаснее – пешком от чуждого глаза добраться до резиденции. Нашёл бы укрытие, осмотрелся и нашёл бы управу на Мыльникова и Шамонова, схватил бы за горло, припёр к стене…» – размечтался Никита.

Дума о льдине натолкнула Никиту на идею, от которой встрепенулась душа, вызвала восторг. А в конце мая, с началом спуска на воду заготовленного леса к обвязке в плоты для сплава, и вовсе загорелся намерением. Оно обрастало смыслом, могущим помочь освободить себя от постылого режима, сохранив жизнь, а там будь, что будет. Не сидеть же сложа руки, прозябая и терзая себя каждодневно.

Сплавиться с лесом – нужна чья-либо помощь, и надёжнее Кречетова не сыскать. И решил Никита посвятить Захара в свою сокровенную тайну. Захар задумался, проникся опасной целью Никиты, желанием совершить возмездие. Не отговаривал, но предупреждал, насколько чревато может для него всё закончиться.

– Ты, Захар, главное, подсоби мне положить начало, а там гляну, куда выведет.

– Выждать потребно до июля, сейчас вода дюже холодная, остудишься и здоровье подорвёшь.

– Тянуть до июля невмоготу, в июне бежать собираюсь, вода более-менее. Я крепкий, не должно здоровье подвести.

– Смотри, как бы не жалел опосля.

– Спешить мне надобно, прямо зудит нутро разобраться с Шамоновым и урядником. Пускай снова арест наложат, кандалы наденут, но разберусь прежде.

– Сиганул бы тоже, с тобой не страшно. С тобой, Никита, и умереть не боюсь.

– Рано собрался умирать, веру потеряешь – считай, пропал, а нам жить надо!

– Надо… – вздохнул Захар, вспомнив семью.

– Плоты вязать начнём, так поглядывать на конвоиров, отвлекутся, тут и отодвинем в реку две, а то и три лесины, поднырну под них, уцеплюсь снизу за обвязку, а ты багром придашь им ходу, пуще оттолкнёшь к течению.

– Лучше четыре бревна, надёжней. Промеж ними послабление дадим, чуток раздвинем, чтоб нос мог высунуть, не рыба, чай, а дышать долго придётся.

– Согласен, четыре ловчее. Но обвязать надёжно, не дай бог, брёвна разойдутся, тогда… Ай, не буду о худом. Плыть придётся до поворота реки, а то и дальше.

– Не околеешь? – засомневался Захар.

– Малость и подмёрзнет тело, а выплыву, там до берега – и в лес, пробегусь, согреюсь, погони не должно быть, если всё складно выйдет. Уйду в глубину тайги, огонь разведу, обсушусь.

– Спички замочишь, чем костру искру дашь?

– Пару жестяных коробков со спичками подготовил, обмазал живицей, в кожу натуго завернул и поверх смолой заклеил.

– Тут как-то на деляне нож обронил конвоир, искал он его, не найдя, плюнул, а я краем глаза приметил и спрятал. Покажу, где, забери, всё же для руки оружие.

– Вещь нужная. В этом тебе, Захар, премного благодарен, как нельзя вовремя! С ножом-то сподручнее тайгу осилить, – обрадовался Никита. – Всё складывается как надо, лишь бы стража не ударилась в сомнения, утоп ли я.

– Приходилось мне лес сплавлять сезона два. Редки, но бывали случаи с гибелью плотогонов, скользнёт кто меж брёвен и барахтается, лесины-то не раздвинешь, трудно выбраться, а ежели головой ударится и воды хлебнёт, так и вовсе ко дну уходит. И тебя сюда подпишем. Так что конвоиры не шибко разбираться возьмутся, утоп да утоп, спишут, им нашенский живот, что гусеницу с лица земли стереть, задавят и тут же забудут.

– Если б твои слова, Захар, Господь услышал, оно спокойней мне было б.

24

Зима окутала Бодайбинскую резиденцию основательно – снега, морозы, туманы. Из печных труб добротных домов, изб и домишек поднимался дым, в основном по утрам, и вечерами жители не позволяли выстудиться жилью. Топлива хватало, в каждом дворе, усадьбе запасы основательные – чурки и поленницы колотых дров. Топились печи и в казённых постройках – правлении Компании, полицейской канцелярии, казармах, в торговых лавках и иных купеческих заведениях. Внешне жизнь вроде как замерла, теплилась, но это на первый взгляд.

Большинство жителей на улице без нужды не показывались, обременяли себя занятием дома – починить одежду, обувку, инвентарь какой; иногда во дворе – очистить от снега крыльцо, дорожки, распилить один или два длинномера на чурки, расколоть в поленья, восполнить похудевшую поленницу. В дни спада морозов находись, и кому припала нужда поставить сруб хозяйственной постройки или баню для себя или на заказ.

Что касается охотников, так часть покидали резиденцию на два, а то и на три месяца и занимались промыслом в тайге, в отдалённых распадках, проживая в охотничьих зимовьях – махоньких лесных избушках, построенных из не особо толстых брёвен. Кто облюбовал ближайшие урочища и не строили зимовья, добывали пушнину время от времени. Уходят с ранним рассветом в свои угодья, и на целый день. Обойдут путики, проверят силки, снимут трофеи, снова насторожат ловушки и возвращаются поздним вечером домой. И так через каждые три-четыре дня, а то и через неделю.

Соболь, белка, лиса, горностай – та пушнина, чем богата тайга. Зайцев тоже ловили, а как без них, полно сигают промеж деревьев и кустарников, тропы натаптывают, от мороза убегают, согреваются. Поймал косого – и тоже некая радость: мясная добавка к столу; мех не особо ценный, но шкурки на шапки и рукавицы даже очень как годны.

Прошло Рождество Христово, минули крещенские морозы, наступил февраль. Он такой же морозный и стал ветряный, тянуло больше с запада, с низовья Витима. И если так, то дым печных туб клонился к восходу, стелился, и уносило его прочь,