Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

люди ведут. Не ссыльные, ушли от неустроенности и гнёта, пристали здесь по своей нужде, а может, и по воле божьей, живём, руки прикладываем к земле-матушке, кормит, чем родит. Дикое мясо добываем, рыбу ловим, пушнину в силки загоняем, до которой охочие скупщики купеческие. Длинным рублём не балуют, а деньги понапрасну не тратим, вблизи ни лавок торговых, ни базаров, всё оно далее. Но всё же подкапливаем, в том надобность имеется, кой-какие товары закупаем. А куда без них? Больше довольствуемся завозимой торговцами провизией и потребными товарами в обмен на пушнину, редким временем до Киренска добираемся, чего и там прикупить. От лета к лету, от зимы к зиме коптим белый свет, не слагая рук, зато не под гнётом помещика или барина.

– Я беглый, уж не выказывайте меня. От неволи, от несправедливости сбежал, а вертаться на каторгу – равно в петлю влезть и повеситься, – умолял Никита.

– Экий чудак ты, в мыслях не мелькнуло такого гадостного намеренья, не из того теста слеплены. Что каторжанин, так и без слов твоих вчера меня догадка взяла. – Караваев присел на вторые нары.

– Чего худого натворил, каковыми грехами себя окутал, не душу ль чью загубил? Отвечай, только не ври мне! – Лукерья Прокопьевна строго пригрозила пальцем, продолжая изучать Никиту, а на первый взгляд прикинула в нём измученного и добродушного человека и подумала: «Слово вымолвит, речь покажет, оно больше изобразит, здравица супротив брехни из нутра исходит, тут уж не проведёшь меня».

Никита вкратце рассказал о своих бедах, и старуха, проникшись услышанным, поняла – не наводит парень кружева, не строит измышления, как есть исповедался и нет за ним грехов, а от чужих злодеяний мается.

– Довольно изливаться, глаза говорят твои, и мысли от сердца исходят, не обманываешь, помогу выкарабкаться. – Оставшись довольной искренним ответом, бабка обратилась к Караваеву: – Плесни, Демьян, человеку водки половину шкалика для живота, как примет, натри грудь и спину сердечному, а я воды скоренько в ключе наберу и вскипячу, питьё заварю, три пихтовые лапы сломлю.

– Не сунется сюда кто? А то не ровен час… – Никита говорил о том, что его особо беспокоило.

– У нас не принято по чужим зимовьям шарить, всяк в своих угодьях избушки срубил, – успокоил Караваев. – Одно нам напоминает о Витимской слободе и уездном городе Киренске – пароходы с баржами то вниз, то вверх по течению мимо проплывают, гудком прогудят и, ход не сбавляя, пыхтят трубами.

– Демьян, почему недалече от поселения своё зимовье построил?

– Тайга кругом, два шага шагнул – и урман дикий. Зверя разного на левой стороне Лены и на правой, хватает всем, споров меж промысловиков нет, люди подобрались покладистые. Могли бы и тебя в поселение свести, так побаиваемся, ненароком чужак какой объявится, прознает про беглеца, донесёт кому следует, в немилость нам попадать не пристало, а о тебе и речи нету, колодки наденут и возвернут откуда бежал.

– Кто же меня в зимовье доставил?

– Никто не доставлял, сам пришёл. Кстати, как звать-то?

– Никита.

– Подхожу к ключу, мужик у избушки стоит, мычит, словно выпивши, за ветки цепляется, присмотрелся, не старый и не нашенский. Хотел окликнуть, а он упал и замер. Подбегаю, смотрю, то ли жив, то ли помер, дышит еле душа в теле. Как смог заволок в избушку, тяжеловат оказался, на нары устроил, его лоб в поту и горячий. А дальше знаешь – ты им оказался, про тебя излагаю.

Хозяева зимовья крепко взяли в оборот Никиту – Демьян натёр водкой, Лукерья Прокопьевна напоила отваром и принялась нещадно хлестать по спине и пояснице пихтовым веником, замоченным в кипятке, при этом что-то шептала и не переставала хлестать. Всё в одном – и больно и приятно и колко, Никита урчал и кряхтел.

– Во-во, это хворь кряхтит, нехотя из нутра твоего выходит, – приговаривала Лукерья.

Снадобье оказалось горьким, но восстановило ясность в голове. А от пихтовой горячей «порки» тепло охватило всё тело, стало легко. Сказать больше – ожил!

– Вроде как вновь народился, топереча и встать можешь, – обрадовала Никиту бабка.

– Спасибо вам, Лукерья Прокопьевна, и тебе, Демьян, в век не забыть доброту вашу.

– Зверь зверю – и те помогают в трудную минуту. А мы люди. – Демьян тронул за руку Никиту.

– Люди разные бывают, – подметил Никита.

– Разные, да ещё ой какие разные, – вздохнул Караваев. – Да не об них речь.

Встряла Лукерья Прокопьевна:

– Чем смогли, тем и помогли, а топерича слушай, молодец, как помочь себе далее. Силу взял, пей из котелка отвар, мною приготовленный, и наказ тебе: зверобою пучок набери, растёт за избушкой, и сушиться повесь до моего прихода, а нам итить пора.

– Найду ль её?

– Найдёшь. Пойдёшь траву рвать, так прежде сверши поначалу два раза по три поклона, один на восток, второй – на запад, опосля так же и пред травою, что собрать потребно. Да рви траву на Ивана Купалу, сильна в то время зелень, рви, как заутреня возьмётся. Выходи без одёжки и босой.

– Это ж как – без рубахи и штанов?

– Совсем нагой, как мать родила. Помни, может кто-либо привидеться, леший иль иная нечистая сила, иль гады ползучие, так внимания не обращай, не бойся, не отвлекайся, делай своё, и только. Но и помни, пред тем как рвать травушку, заговор скажешь. Слов сразу не запомнишь, так запиши, на уста выучишь, проговоришь шёпотом:

Гой земля еси сырая,

Матерь нам еси родная,

Всех еси нас поражала

И угодьем наделила,

Ради нас своих детей

Зелий еси народила

И злак всякий напоила,

Пользой беса отгоняти

И в болезнях отгоняти,

Повели себя урвати

Ради пользы на живот.

Никита грифельным карандашом писал на клочке бумаги, поданным ему Демьяном, выводил буквы старательно, строчка за строчкой. Бабка же неторопливо диктовала, при этом гладила стол сухой ладонью, как бы проглаживая сказанное ею каждое слово. А как Никита заговор записал в точности и прочёл вслух, целительница одобрительно кивнула и повторила наказ:

– Смотри, зверобой с другой травой не спутай, он от ста болезней, все хвори снимает. На задворках зимовья растёт, приметный, так сразу заметишь. Рви один, без глазу стороннего, хотя кто тут в глушь явится, разве что сова пролетит, так ей нет до тебя дела. Заговор чтоб от души шёл, а не от простецкой надобности, иначе напраслина выйдет. – Глянула на исписанный листок и спросила: – Где грамоте научился?

– В селе одноклассную церковноприходскую школу посещал, окромя алфавита арифметику освоил и