Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

на озере близ Нюя. Тогда были страшная гроза и ливень, сопровождаемые зловещим приведением, а сейчас ночное небо спокойное, ни единого облачка, кругом ни птиц, ни зверя, а озеро заставило содрогнуться.

Сон пропал, до утра глядел на водоём: «Что это было? Глянь, как оно взялось стонами и волнами, жуткими звуками. Есть ли тому объяснение?..» Солнце ещё не коснулось макушек сопок, Никита наспех собрался, позавтракал всухомятку и покинул жуткий водоём. Удалялся от озера, а ему казалось, кто-то смотрит вслед, обернулся – никого. «Не иначе злое таинство, губительное место…» – подумалось Никите, и он ускорил шаг.

Буквально через несколько десятков саженей упёрся в речушку, вчера в потёмках он до неё не дошёл, бежала она в сторону Лены.

Тревожные чувства не покидали путника до Накипной. Восемь вёрст – и должна показаться Якутка, не пройти бы мимо, нужно чаще поглядывать на реку, не прозевать те самые пять островов.

И вот острова показались. Да, пять разных по размеру островов. Вдали послышался звук парохода, своим шлёпаньем лопастями об воду и пыхтением труб, давал понять, что идёт с трудом, тянет баржу. Никита пригляделся и заблаговременно укрылся в зарослях, сидел, спрятавшись, пока судно не скрылось за излучиной реки.

Вышел на берег и достиг нижнего, пятого, острова, а через пару вёрст действительно Лена меняла своё направление, это начало петли долины, тут и следует уходить от реки на юго-восток, через Чую, обогнуть дугу в девяносто вёрст и выйти на Витим.

«Если всё нормально, к концу дня, а точнее, позднему вечеру, должен добраться до Витима, только надобно поспешать», – подгонял себя Никита. Проголодался и притомился, но, не обращая внимания, продолжал путь.

Но в этот день, как он желал этого, не произошла встреча с Витимом, на то повлияли непредвиденные обстоятельства, как, впрочем, чему удивляться, тайга иногда устраивает непредсказуемость, неожиданность в чём-либо, а порой и беду.

32

Шахты Компании на речке Бодайбо стали занимать преобладающее положение по количеству добычи драгоценного металла в сравнении с открытыми горными разработками. Размах приисков рос, где подземным способом, где гидравлическим, открытыми разрезами. Наёмные рабочие и старатели, через их руки проходила порода, промывалась, извлекая золото, принося хозяевам промыслов баснословный прибыток. В том свою лепту вносили и ссыльнокаторжные, они становились всё более востребованными.

Шахта Петра Григорьевича Аврамова подземными выработками значительно расширилась от когда-то первого пройденного вертикального ствола, отработка лавами совершенствовалась, повышалась производительность по откатке золотоносных песков. Нарезка забоев уходила и вверх и вниз по долине, пробы при плотике давали высокое содержание.

Сам Аврамов по прибытии его доверенного лица Пикалова Серафима Ивановича выехал с промыслов, целиком полагаясь теперь на своего ставленника и горного инженера Герасимова. Стефан Николаевич добросовестно со свойственной ему ответственностью относился к делу, чем и способствовал успешному ведению работ.

Герасимову Серафим Иванович понравился с первых дней знакомства. Ранее служил в губернской полиции, степенный, рассудительный, прежде чем возразить, вникнет в суть вопроса, взвесит аргументы оппонента, а уж затем выскажет свою точку зрения. По роду занятий ранее не касался горных работ, имел о них общее теоретическое представление, а потому взялся изучать практические азы добычи золота и схватывал их на лету. Если что было непонятным, не считал зазорным спросить Герасимова, не ставил себя выше горного инженера, но и давал недвусмысленно понять, кто главенствующий на шахте и прииске.

Не выходил из головы Герасимова Никита Огородников. Не мог понять, почему произошла перемена в старшем смотрителе, что подвинуло его на хищение самородков. Размышлял, и никак не выходило, что Огородников опустился до вопиющего действия.

Шамонов, теперь назначенный старшим смотрителем, показывал усердие, и этого нельзя было не замечать, с рвением демонстрировал контроль по промывке песков, призывал подчинённых ему смотрителей проявлять внимание к рабочим, особо занятых на промывке и доводке золота из концентратов, приглядываться ко всем спускавшимся и выходившим после смены из шахты старателям. Внёс инициативу, внедрил личную выдумку – сагитировал трёх шахтёров быть соглядатаями, приметив или узнав, если кто в забое поднял найденный самородок и укрыл, незамедлительно сообщать. Изъятое у похитителей золото иногда не всё попадало в копилку прииска, часть оседала в кармане Шамонова. Осведомителей поощрял, появлявшиеся штрафы аннулировал, сполна начислялась заработная плата, получали кое-какие послабления.

И вообще, Шамонов создал атмосферу, от которой рабочим чудилось, что каждый в отдельности готов донести друг на друга, если удастся поднять и припрятать золотник или лот.

Герасимов двояко воспринимал Шамонова, вроде и проявлял хватку к обязанностям, но и чем-то настораживал. «Сомнительная личность, в нём смешались усердие, заискивание и скрытая хитрость. Что-то в нём затаённое, но что?..» – отмечал про себя Стефан Николаевич. На этот вопрос ему не помогала даже природная способность заглянуть внутрь этому человеку.

Старший смотритель, используя удобные доли минут, иной раз успевал незаметно для посторонних глаз ухватить с бутары самородок весом в пять, десять, а то и более золотников, дважды умудрился – в половину фунта. Умыкнуть позволяло и после съёмки золота, сохраняя видимую целостность тары ссыпанного в неё металла. Отвлечь подчинённых не составляло труда, и всё сходило с рук. Рисковал Шамонов, но личная алчность и подстрекательство Мыльникова овладели им в полной мере. Как же, теперь следовало красть не только для себя.

Добываемое золото хранилось в избе Пикалова, в металлическом ящике под двумя замками, до времени, как скопится для отправки его в контору Компании.

Увозил до Бодайбинской резиденции тару с золотом Шамонов, иной раз кто из смотрителей, и каждый раз в сопровождении вооружённого казака.

Шамонов неоднократно встречался с урядником, передавал ему похищенные самородки. Происходило это в избе Мыльникова. Но металл унтер-офицер при себе не хранил, а укрывал в тайнике, известном только ему одному.

Шамонов напоминал, золото на двоих, на шахте ничего не хранит от греха подальше, не ровен час, вскроется – так пропали, на что Мыльников отвечал:

– Знамо дело, придёт время – поделим. Ты будь осмотрительным, не наведи на себя подозрений, не гонись урвать чрезмерно, осторожность блюди.

– Я в доверии, и сомнений нет в его крушении.

– Не зарекайся, не позволяй послаблений, ухо востро держи!

Тайник Мыльников оборудовал в двух вёрстах от Бодайбинской резиденции, у края обрыва речки Бодайбо. Левый берег отвесный почти от самого устья и протяжённостью несколько вёрст, малолюдный, ничем не привлекательный, больше заметить – опасный, оступишься – сорвёшься и пропадёшь.

«Знала бы Ксения, насколько стал я богат, владею целым состоянием! Сердце бы растаяло, и обратила взор в мою сторону. Но не время, не время раскрывать перед нею