Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

бы отдал за то, чтобы побывать на Нюе, встретиться с отцом и матерью. Он сидит на корточках, эта водная артерия – единственная нить, которая соединяет с близкими людьми, но они так недосягаемы, а покрываемый путь несладок, и не знает, чем он завершится.

Никита выбрал подходящую подмытую водой сосну, подойдя вплотную к дереву, положил у комля топор, руками прикоснулся к стволу, почувствовал шершавость коры, погладил и прошептал, обращаясь к хвойной красавице:

– Не обессудь, не гневайся, что выбрал тебя срубить, не ныне, так в следующем году погибнешь, не ради потехи или изгаляться над тобой, нужда в том пристала – сплотки сколотить для переправы, реку-то вплавь мне не одолеть, широка она и быстра. – Отпрянул от сосны и, обратив взгляд в чащу, произнёс: – И ты, леший, покровитель всей лесной живности, не гневайся, благослови на труд надобный.

Взял в руки топор и принялся за рубку. Свалив дерево, освободил от сучьев. Разделав на две равные по длине части, поочерёдно их подтащил к берегу. Скрепить не составило особого труда, это не плот вязать, всего лишь два средних по длине бревна, они должны выдержать. Шест тут не помощник, Витим глубок, нужно весло, без него никак не управиться с плавучим средством.

Нет нужды в прутьях, когда имеются гвозди. Из толстых сучьев срубленной сосны топором сделал три коротыша, они понадобятся, чтобы расположить их поперёк брёвен вначале сплоток, посередине и в конце и вбить гвозди. Изготовил весло, две вытесанные лопасти к древку пришил гвоздями, получилось надёжно. Вот уж действительно где гвозди пригодились.

Никита глянул на реку, оценил – широка, за двести с гаком саженей и скорость имеется, небыстрая, но и нетихая. Грести придётся в полную силу, иначе снесёт далеко, пока к другой стороне пристанешь. «Ничего, весло в руки – и маши, куда денусь, упрусь в берег, это не вплавь, когда всем телом в воде по шею, хватит, наплавался до сей поры».

Одно бревно, затем второе, Никита спустил на воду, здесь и скрепил их меж собой накрепко. Воткнул топор в сплотки, рядом положил котомку.

Внимательно оглядев низ и верх течения, прислушался, не слышно ли звука парохода, не видать ли какой рыбацкой лодки, заметят – всё накроется прахом. Ладно, кто из команды или пассажиров ради любопытства наблюдать примется, а если на пароходе служивые из охранных служб плывут, вполне примут за беглеца, взгляд у них на то сметлив, так пальнут без разбирательства. Глаза команды судна и простых пассажиров или рыбаков тоже ни к чему, сойдут на берег и разнесут языком о человеке на плоту, а там и далее пошло. Такое допустить нельзя, никак нельзя!

Сдвинув свой плот в воду, Никита забрёл к нему, толкнул и взобрался, уселся верхом и принялся грести что было мочи, направляя его в правильном направлении. Лесины просели в воде, но всё же хорошо держались на поверхности реки. Не лодка, но и это плавательное средство всё же подчинялось воле гребца. С усердием грёбся Никита, налегая на весло, временами поглядывая с тревогой на верх и низ течения реки, как бы кто не сплывал или шёл снизу. Желанный берег приближался, но снесло почти на полторы версты.

Правый берег пологий, как брёвна упёрлись в него, Никита слез, подтащил своё судёнышко к суше. Осмотрелся, прислушивался, а потом разобрал сплотки и весло, вытащил гвозди – пригодятся, кто знает, чего и скреплять придётся.

Пройдя примерно версты четыре берегом реки, Никита пошёл далее лесом. Солнце поначалу светило в лицо, а по мере движения к закату, смотрело в затылок, потом и вовсе спряталось за горизонтом. Исчез дневной свет, тайга готовилась погрузиться в ночь. Однако это не осенние ночи, первая половина июля они светлые, позволяют, если привыкнут глаза, продолжать движение, если соблюдать осмотрительность, как бы какая ветка не хлестнула по лицу, не нанесла травму.

Выбрав стоянку для ночлега у ключа, бьющего из земли, Никита освободился от груза. Нарубил сухостоя, разжёг костерок, пристроил над огнём котелок с водой, достал съестные припасы. Присел и глядел на живые языки пламени, они беспрестанно метались, излучали тепло. Потрескивающие от жара дрова кидали искорки, чуть поднявшись, гасли.

«Вот и моя жизнь подобно огню, внутри жар, трепет, а всё в никуда, как искры тают», – подумалось Никите.

Утром есть не хотелось, но всё же съел несколько сухарей, кусочек мяса и запил вчерашним чаем. Надо! Предстоит идти, а голодному шагать не престало, ноги и руки должны слушаться, а голова работать.

Все думы Никита перемолол в пути, но продолжал думать, размышлять, строил картину, каким образом он объявится в резиденции при разумеющейся скрытности, как поступит, что придумает, противопоставит своей невиновности, оправданию. Появись – и тут же будешь схвачен, новое обвинение, кандалы, а то и лишение жизни. «Нет! Господь всегда со мной, он не раз спасал и не позволял погибнуть. Ангелы-хранители, знаю, и вы рядом, так помогите статься справедливости!..»

Никита решил дать добрый крюк, обогнуть и выйти к ручью Романова, устье в девяти вёрстах вверх по Витиму от затона, но желательно пройти через начало его истока, так будет надёжнее.

35

Солнце краем диска кидало последние лучи, освещая макушки деревьев на сопках. Они с такой силой освещали горизонт, будто стремились отдать остаток дневного света, призывали таёжного путника полюбоваться закатом, затем предаться отдыху, а завтра вновь встретить рассвет, радоваться продолжению жизни.

Никита брёл усталый, пора бы выбрать место для ночлега, как впереди средь елей заметил небольшую лесную избушку. Обрадовался крову, но и встревожился: нет ли кого в зимовье?

С осторожностью, подобно рыси, подкрался ближе, прислушался, донеслись людские голоса, разговаривали двое, сидя на лавочке подле входа.

«Как поступить? Обойти поодаль мимоходом или подойти, может, это местные охотники, чего мне бояться?» Сейчас он не в арестантском одеянии, что сжёг на Мандре, а в одежде, предоставленной ему Демьяном Караваевым. Одежда не новая, поношенная, но вид приглядный. Идёт вверх по долине Витима и через местные селения, все обитатели знают, сколь прошло людей по нескольку человек и одиночек, и будут шагать к речке Бодайбо на прииски за заработками – притягивало золото и, по слухам, большие деньги.

После коротких раздумий Никита приободрился и смело направился к зимовью.

И тут самое время вернуть читателя к тому, как Еремей Белоногов и Афанасий Шаповалов увидели путника. Поднялись, встрепенувшись, оценивающе глядели на пришельца: охотник или странник? Шагает уверенно, вроде как хозяин таёжного жилища, в котором провели сегодняшнюю ночь. И провели, надо