Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

рядом, прислушался. Извлёк заветный свёрток, в нём коробушки со спичками. С трепетом размотал верхний слой кожи, с трудом отделил второй слой, обмазанный слоем смолы. Какое же счастье – спички сухие! Не подвела живица! Не позволила проникнуть влаге за столь продолжительное время в водах реки.

Голод подгонял, и Никита в полумраке принялся искать грибы. Удача – вблизи опушки нашёл семейство сыроежек и несколько подберёзовиков. Тут же набрал хворосту и разжёг огонь. Грибы жарил, нанизав на прутья, а как они побывали над языками пламени, принялся есть. «Горячее сырым не бывает, так поговаривают в народе», – вспомнил поговорку Никита, обжигал губы, с жадностью поедая лесные дары. О том, как предстоит кормиться в пути, себя не утруждал. Сейчас он на свободе и уповал: «Медведи чем питаются? Правильно, грибами, ягодой, шишкой, кореньями, а каково силы в них! Так почему я не выживу, этим сыт буду и выживу…»

Никита, раздевшись наголо, развесил на сооружённые вешала одежду, сапоги насадил на колья. От жара огня всё взялось испарением влаги, сам же грелся с другой стороны костра, становился к нему то спиной, то передом, часто настораживался, всматривался в темень, прислушивался.

Одежда высохла. Теперь клонило ко сну. Затушил костёр, сдвинул в сторону угли и пепел, на его место накидал нарубленных веток и улёгся. Приятное тепло исходило снизу – прогретая земля давала о себе знать, уснул мгновенно, но спалось некрепко, в подсознании жила тревога. При опасности готов был схватиться за топор, нож и защищаться или сорваться и бежать. Но первая ночь прошла благополучно, ничто не потревожило его пристанище.

28

Когда везли баржой от Витима до Киренска, Никита созерцал побережья, сколько речек, речушек и ключей впадают в Лену. А на всём протяжении взять от истока до устья, так и вообще великое множество, оттого и река великая, что протяжённостью, что шириной меж берегами.

Плыл и смотрел на извилистое русло с красивыми берегами, где с песчаными отмелями, уловами, где крутые и каменистые, но они не радовали. Откуда взяться восторгу, если ноги опутаны оковами и под охраной конвоиров, а путь предстоит долгий и со многими неизвестными.

С баржи примечал, сколь полноводных речек среди притоков и названия остались в памяти. Чуя – не более двадцати вёрст от Витима, а далее вверх по Лене всё мелкие. И лишь далее две большие – Чая и Чегуй. Впадают в реку ниже Киренги, одна примерно в ста двадцати вёрстах, вторая – в ста десяти. Они-то и встретятся на пути, и преодолеть придётся. Но Никиту это не смущало, Киренгу переплыл, так она поболее Чегуя и Чаи.

Никита благодарил судьбу, свела она его с каторжанином Герасимом Верхотуровым, он и помогал Захару Кречетову толкнуть лесины, благодаря которым удалось покинуть лесозаготовки и каторгу. Хотел и Верхотуров сбежать с Никитой, но одно – заподозрили бы служивые, что в раз двое утонули, другое – боялся, не выдержит продолжительно быть в холодной воде, застынет. Говорил: если б в июле или августе, рискнул бы.

Много рассказывал про свою жизнь Верхотуров. Но самое важное до мелочей изложил берега Лены, те, что предстоит преодолеть Никите. Разбуди средь ночи, спроси Герасима про любую извилину реки, где какой остров, коса или мель, ключ или речка впадает, ответит, не напрягаясь, всё в памяти! Исходил за не один десяток лет в составе команды по Лене и Витиму на маломерных судах, а затем на современных пароходах «Первенец» и «Святой Тихон-Задонский», тягал баржи с людьми и грузами. А вот спроси, сколь перевёз тяжестей, так на то не ответит, тысячи и тысячи пудов! Рассказывая о былом, Верхотуров с гордостью выражался: «Хотел бы я подсчитать, сколько перечерпал вёслами воду, сколько её перегрёб, так разве такое возможно? Нет такого учёного осилить ту арифметику. Одно знаю – великое множество!»

Наставлял Герасим Никиту, где лучше миновать берега, обойти скальные прижимы, где стоят небольшим числом избы поселенцев и стойбища якутов. Предупреждал, мол, остерегайся, люд разный – с доброй и открытой душой, а есть и с червоточиной.

Ранним утром Никита пробежался по лесу, набрал грибов, наткнулся на кусты жимолости. Крупная и рясная, но недоспелая, ей бы ещё с недельку, была б в самый раз. Вчера в сумерках эти кусты не заметил, а сейчас набирал горсть за горстью и отправлял в рот. Сочная ягода со сладкой горечью, ел торопясь. Сожалел, нет корзины, а то набрал бы впрок, кто знает, встретится ли впереди такое же обилие. А так набил полный живот и не оставил места на грибы.

Через несколько вёрст Никита пересёк речушку Исток, а это, уже знал, где-то в пятидесяти шести вёрстах на удалении от Киренска. Если верить Верхотурову, то, покрыв столько же, он окажется на речке Чегуй. Размышлять – одно, попробуй одолей трудную дорогу, шагать не по тракту, а таёжными лесами, обходя заросли и мари, утёсы, теряя силы. Слава богу, июньский урман кое-чем богат, умей взять – и голод отступит.

Никита, отшагав несколько десятков вёрст, не смог достичь Чегуя, заночевал в отдалении берега Лены, углубившись на половину версты в тайгу. Ночлеги на берегу реки исключены, вполне возможно прохождение какого-либо парохода или иного судна вниз или вверх по течению – и станет замеченным. Из еды те же грибы жарил, набрёл на голубицу. Ягоды не синие, только взялись однобоко голубым налётом, но радовался, ел и нахваливал. Спугнул пару глухарей, они шумно поднялись с лиственных лап и улетели, а с ними улетела и мечта о мясной пище, было бы чем силы восполнить, ан нет, где там достать птицу, нечем. А они встречались – рябчики, куропатки, лишь вспугнёшь и проводишь взглядом. Попадались кабарга и зайцы, но стремглав исчезали с поля зрения. «Вот она, живность лесная – слабый боится сильного, каждый день в тревогах и страхе, спасаются бегством. Хм, – усмехнулся Никита, – а чем мы, люди, отличаемся от них? Куда ни кинь – бедный под пятой богатого, кто при власти и при деньгах и без совести и нутром паразит, тот и прав и попробуй переломи их. Далеко ходить не надо, по мне суди – был в почёте, а развернули в каторжанина, спасаюсь бегством. Да, спасаюсь бегством, но спасаюсь ради того, чтобы поднять правду, а как поднять, пока и не знаю. Э-эх…» – вздохнул Никита и, чтобы не терзать душу, на том оборвал тяжкие мысли, сейчас следовало размышлять о другом. Всё, что было, позади, а впереди неизвестность, так что следует думать, как поступать далее, крепко думать,