Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

когда я увидел ее в первый раз; она играла на гитаре и пела балладу по-португальски. Перед ней на плаще лежала рослая, хорошо сложенная негритянка, из одежды на ней были только узкая белая набедренная повязка да широкие серебряные браслеты на круглых черных руках. Она ела банан, а рядом, прислонясь к ее приподнятым коленям, сидела красивая девочка лет пятнадцати со смуглым бледным лицом. Она была в белом, с обнаженными руками, а на голове носила золотую ленту, которая удерживала ее черные волосы, и те свободно падали ей на спину. Перед ней стоял, коленями на плаще, старик с лицом загорелым и морщинистым, как орех, и с бородой белой, как пух чертополоха. Одной своей рукой он держал за руку девочку, а другой протягивал ей бокал вина. Все это я увидел в один миг, а в следующий они все уставились на трещину в стене, будто знали, что через нее кто-то за ними наблюдает. Я отпрянул в смятении и с грохотом полетел наземь. Тут раздались взрывы громкого хохота, но я уже больше не отважился повторить попытку посмотреть на них. Я собрал свои покрывала, снес их в другой конец комнаты и сел ждать утра. Разговоры и смех продолжались еще часа два, потом постепенно стали замолкать, отблески огня в щелях делались все тусклее, а потом и вовсе все стало темно и тихо. Никто не выходил, и наконец, побежденный дремотой, я погрузился в сон. Был уже день, когда я очнулся. Я поднялся, обошел хибарку и, отыскав ту самую щелку, заглянул в комнату карги. Комната выглядела ровно так же, как днем раньше, когда я впервые в ней оказался: чайник, груда золы, а в углу спала эта звероватая тетка, завернувшись в свои шкуры. Я немедля сел на лошадь, и давай бог ноги. Не приведи Господь мне снова пережить то, что я там пережил в ту ночь.

По окончании рассказа слушатели с самым серьезным видом высказали кое-какие соображения касательно колдовства.

Я тоже рискнул сделать ремарку:

– В тот вечер ты был очень голоден и сильно устал, и, может быть, когда женщина заперлась, ты просто уснул, и тебе во сне все это привиделось – и сами люди, и как они едят фрукты, и как на гитаре играют?

– Ага, и вчера тоже наши лошади устали, и, чтобы спасти свою шкуру, мы полетели по воздуху, – презрительным тоном возразил мне Блас. – А пятерка буланых, и как мы их поймали, и как они нас досюда довезли – это все нам приснилось.

– Если кто ничему не верит, спорить с ним толку нет, – сказал Мариано, маленький смуглый седовласый человечек. – Я вам сейчас расскажу про одно свое удивительное приключение, случилось это, когда я был еще совсем молодой; но прошу помнить: хотите верить – верьте, не хотите – как хотите, я никому мушкетон к груди не приставляю. Потому как что есть – то есть, а кто не поверит, пусть головой качает, пока она у него не отвалится и наземь не свалится, как с дерева орех кокосовый.

Я, как женился, лошадей своих продал, потом взял и на все деньги купил две повозки и к ним волов с намереньем зарабатывать на жизнь извозом. Одной повозкой я сам правил, а на вторую нанял парнишку, я его звал Мула, хотя не такое имя ему дали при крещении, а это потому, что был он упрямый и вечно смурной, что твой мул. Мать у него была бедная вдова, жили они со мной по соседству, и, как она прослышала про мои повозки, приходит ко мне со своим сынком и говорит: «Сосед Мариано, памятью матери твоей тебя прошу, возьми моего сына и научи его зарабатывать себе на хлеб, а то он у меня из тех, кому сроду делать неохота ничего». Ну вот, взял я Мулу и после каждой поездки платил вдове за его службу. Когда нечего было возить, я иногда ездил на лагуны рубить тростник, нагрузим повозки и едем продавать, кому крышу крыть надо. Мула эту работу не любил. Часто бывало, как набродимся мы целый день по воде выше колена, да порубим тростника, а рубить старались под корень, да потом потаскаем на плечах на берег, а вязанки здоровенные, так он и взвоет, жалуясь горько на свою тяжкую долю. Случалось, я его поколачивал, злило меня, что парень – голь из голи, а туда же, привередничает; а он в ответ ругал меня, проклинал, говорил, что будет день, он мне отомстит. «Вот помру я, – так он мне частенько говорил, – мой призрак будет приходить, стращать тебя и мучить за все колотушки, что ты мне отвесил». Это всегда мне смешно было.

И вот как-то переезжали мы через глубокий поток, а он еще от дождей разбух, и злосчастный мой Мула сверзился со своего насеста над дышлом, унесло его течением на глубокую воду, и утонул бедняга. Ну вот, господа, с год после того заблудились у меня два вола, отправился я их искать, и ночь меня застала вдали от дома. Между мною и моим домом была гряда холмов, и холмы спускались прямо к глубокой реке, так что между склонами и водой оставалась только узкая полоса земли, еле можно было проехать, и на большом расстоянии другого открытого места не было. Достиг я того прохода и еду по узенькой тропке, по обеим сторонам ее кусты и деревья, как вдруг выступает из-за деревьев фигура, вроде как молодой парень, вышел и встал передо мной. И весь он в белом – и пончо белое, и чирипа, и панталоны, и даже сапоги, а на голове широкополая соломенная шляпа. Конь мой встал и дрожит, и сам я напугался не меньше: волосы у меня встали на голове, как щетина на спине у свиньи, и в пот меня бросило, все лицо в каплях, как от дождя. А фигура ни слова, только все стоит, скрестив руки на груди, и проезд мне загораживает. Тут я крикнул: «Во имя господа, кто ты и что тебе надо от Мариано Монтеса де Ока, раз ты ему путь преграждаешь?» Засмеялся он этим моим речам, и говорит: «Что, не узнает меня старый мой хозяин? Я Мула; не говаривал ли я тебе частенько, что придет день, я вернусь и отплачу тебе за все побои, что ты мне нанес? Ах, хозяин Мариано, как видишь, я свое слово сдержал!» И снова смеется. «Да побери тебя десять тысяч чертей! – закричал