Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Эта панорама медленно менялась начиная с 1919 года, когда выражение «средний класс» впервые использовали в публичных дебатах, что до тех пор было редкостью в словаре аргентинцев. Это произошло в очень специфическом контексте. Трагическая неделя только что потрясла общественный порядок до основания и ясно показала, что мятежные рабочие пользовались симпатией среди части средних слоев. Видя это, несколько правых интеллектуалов и политиков решили разжечь гордость «среднего класса» как способ ослабить народную солидарность. Они заимствовали выражение из европейских дебатов, где его использовали с той же целью. Таким образом, они стремились убедить белых воротничков, что они часть другого класса, более респектабельного, чем класс рабочих, и что их требования не должны объединяться.

Однако в то время эта идея не прижилась. Образ общества, в котором они жили, у большинства аргентинцев продолжал оставаться довольно бинарным: с одной стороны – пуэбло, с другой – олигархия. Именно вторжение перонизма в итоге породило стимулы и импульсы для части пуэбло представить себя как промежуточный класс между беднейшим и высшим классом. Средний слой мог чувствовать себя оскорбленным по многим причинам.

Защита рабочего, новое значение, которое приписывали простому гражданину, утверждение метисов и «коричневости», выгоды, которые весь профсоюз получал коллективно, независимо от того, заслуживали ли их отдельные его члены, – представление себя как «среднего класса» служило для установления границы по отношению к этой перонистской рабочей массе. Ее презирали за необразованность, а иногда и за этническое происхождение. И в то же время это был полезный способ отличить себя от горстки олигархов, которых Перон критиковал. Провозглашение себя «средним классом» позволяло быть антиперонистом и в то же время претендовать на законное место за национальным столом, а именно этого правительство и лишало своих оппонентов.

Начиная с 1946 года пресса и антиперонистские активисты очень настойчиво призывали «средний класс» к действию и наделяли его чувством гордости с миссией положить конец перонизму. В этой области выделялись ряд лидеров и организаций, связанных с Церковью, в частности Католическое действие. В результате в эти годы значительная часть населения начала идентифицировать себя как «средний класс». Именно тогда это стало идентичностью, которая претендовала на культурное и моральное превосходство над перонистской народной массой, которую они считали необразованной, неполноценной, отсталой и нерациональной.

Те, кто считал себя «средним классом», часто ссылались на понятия личных заслуг, связанных с добродетелью и упорным трудом, которые, в свою очередь, были связаны с историями о самоотверженных бабушках и дедушках-иммигрантах, которые добились успеха своими собственными заслугами, без подачек от какого-либо правительства. Эта этническая характеристика – принадлежность к потомкам европейцев – скрытым образом противопоставлялась метисскому наследию перонистских cabecitas negras – родословной, которая предположительно объясняла их моральную и интеллектуальную отсталость.

В то же время эти индивидуальные и семейные истории заслуг и продвижения через личные усилия были связаны с историями об Аргентине, которые элиты рассказывали со времен национальной организации. Как заявлял лидер социалистов Гиольди, учитывая, что все «цивилизованное» пришло из европейского вклада, а все варварское, как утверждали Альберди и Сармьенто, было остатком наследия креолов, потомки иммигрантов воспринимали себя как оплот цивилизации и современности, борющийся с отсталостью, которая коренится среди низшего класса и метисов и снова всплывает сейчас.

Антиперонистская политическая идентичность, таким образом, была тесно связана с социальной идентичностью «среднего класса» и с определенным представлением национальной истории. Она рассматривала перонизм как проявление старого варварства, исходящего из этнической и культурной неполноценности низших классов (особенно тех, что проживали в отсталых внутренних районах страны, откуда пришли старые каудильо и их монтонерас, а теперь прибывали cabecitas negras). «Средний класс» – сердце современной, рациональной, европейской Аргентины – чувствовал, что в национальной жизни он призван играть ведущую роль, которую перонизм довольно неожиданно отдал несостоятельному низшему классу. Согласно этой точке зрения, похожей на точку зрения Сармьенто, наследницей которой она была, страна непоправимо разделена на непримиримые половины.

Второй срок Перона и переворот 1955 года

Антиперонизм, укорененный в этой мощной социальной идентичности, постепенно нашел способы вернуть себе силу после фиаско 1946 года. Избирательный сценарий был неблагоприятным: в 1951 году президента переизбрали с более 63 % голосов. По иронии судьбы именно Церковь и армия – два основных сторонника политической карьеры Перона – объединились в мощный фронт против него.

В 1949 году экономика начала испытывать трудности. Перемещение ресурсов из сельской местности в города привело к падению сельскохозяйственного производства и его декапитализации[178]. Это усугублялось последствиями американской и европейской торговой политики, которая теперь благоприятствовала собственным фермерам или напрямую исключала страну как поставщика. Расширение легкой промышленности вызвало растущую потребность в импортных поставках. Поскольку Аргентина не могла экспортировать товары (отчасти из-за собственных ограничений, но также из-за американских торговых санкций), иностранная валюта, необходимая для поставок, могла поступать только из стагнирующего сельского сектора. В то же время тревожными темпами начал расти уровень инфляции, а вместе с ним и признаки недовольства.

Столкнувшись с этой ситуацией, Перон начал свой Второй пятилетний план[179] с программой, которая отдавала приоритет инвестициям, сельскому хозяйству и тяжелой промышленности перед расширением потребления и «социальной справедливостью», которые отмечали его первый срок. План означал меньше ответа на требования повышения зарплаты и больше давления на повышение производительности и рабочей дисциплины. Однако вопреки плану Перона экономические трудности возобновили профсоюзную борьбу, и начиная с 1950 года прошла новая волна забастовок, некоторые были жестокими и объявлялись за спиной профсоюзных властей, подчинявшихся Перону. Правительство отреагировало репрессивными мерами.

Кризис достиг своего пика в 1952 году с рекордной годовой инфляцией 38 % и нехваткой основных товаров. Чтобы решить эту ситуацию, правительство реализовало План стабилизации, который включал в себя дальнейшее усиление нового, более ортодоксального подхода. Сельские производители выиграли от налоговых льгот и субсидий, появились стимулы для привлечения иностранных инвестиций в страну. В ранее немыслимом шаге правительство снова обеспечило иностранные займы, заключив соглашения с американскими нефтяными компаниями, которые инвестировали в страну в рамках новой политики сближения с Соединенными Штатами. В то же время коллективные переговоры приостановили, и индексы зарплаты на следующие два года зафиксировали как способ ограничения ее роста. Право на забастовку фактически исчезло.

Как только худший из кризисов остался позади, рабочие начали бороться за возвращение утраченных позиций. На нескольких фабриках делегаты профсоюзов сумели добиться повышения зарплаты, несмотря на введенное замораживание, и заставили свои профсоюзы ратифицировать ее. Эти действия привели в ярость Перона, который в 1953 году резко раскритиковал внутренние комиссии и потребовал, чтобы они прекратили принимать решения самостоятельно и подчинились своим профсоюзам. Несмотря на эти предупреждения, в следующем году произошел взрыв трудовых конфликтов, что выявило неспособность правительства контролировать рабочее движение. В этом контексте владельцы предприятий потребовали восстановить дисциплину и смягчить требования.