На краю - Александр Капков

с сеньорой Каталиной стоял плечистый молодой красавец с неприятной улыбкой. И в руке он держал маузер, направленный Антону в живот. Одного взгляда хватило Изломину, чтобы понять: тот умеет владеть оружием.

– Что все это значит? – поинтересовался Антон.

Он оставался спокойным. Таким тоном обычно просят соседа по столу передать соль за обедом.

– Поднимите руки! – скомандовал красавец.

Из-за его спины выдвинулся еще один человек более субтильной комплекции и сноровисто обыскал Антона. Он вытащил кольт и показал его хозяйке с торжествующим видом. Его пальцев не миновала и двадцатидолларовая купюра, небрежно брошенная на стол.

– Это значит, сеньор Антонио, – ответила ему с небольшой задержкой хозяйка, – что вам придется погостить у нас.

– Как долго? – с легкой усмешкой спросил он, коря себя за неосторожность.

– На неопределенный срок. Там увидим.

Его вытолкали из комнаты, приставив дуло маузера к спине. Сопротивляться было поздно.

– Ваши слова вселяют надежду, – сказал Антон, оглядываясь. – Думаю, что это недоразумение. И оно скоро разъяснится. Вы же не женский вариант Синей Бороды?

Загадочный взгляд карих глаз женщины мог означать все, что угодно.

Глава одиннадцатая. Переговоры

Антон сидел в темной и тесной комнате без окон, очень похожей на чулан. Его привели сюда под конвоем красавца и оставили одного. В комнате стояли два стула. На один из них Антон сел. Свет проникал через маленькое оконце над дверью. Среди всех помещений, где его держали взаперти, это показалось ему не самым плохим. Сухо, не жарко и не холодно. Пахло кофейными зернами. Источником запаха, как он тут же выяснил, были мешки с кофе, занимавшие треть комнаты.

Антону хватало неприятностей, чтобы его настроение дошло до самой низкой отметки. Но чем тяжелее становилось его положение, тем меньше он был склонен к переживаниям и рефлексии. Наоборот. Он исполнился стремления стоически перенести свою неудачу, попав в ловушку в тот момент, когда никак ее не ждал. Приготовившись к долгому заточению, Антон поудобнее устроился на стуле и даже попробовал задремать, пусть и безрезультатно.

Он просидел около двух часов, когда ему принесли еду и бутылку воды. Поставив поднос на другой стул, слуга удалился и вернулся через полчаса, чтобы его забрать. Вечером в коридоре включили лампочку под потолком. Стало гораздо светлее. Так что он мог продолжать следить за временем по своим часам. В семь вечера заявились гости: уже знакомый ему красавец, вставший у двери, как изваяние, и мужчина лет сорока с хищным лицом пирата. Его черные волосы, зачесанные назад, матово блестели в свете, идущем из коридора. Он улыбался. И его улыбка вызвала у Антона какое-то неприятное чувство: как если бы улыбался скелет. Сильный запах дорогого одеколона и начищенные сверх всякой меры туфли из крокодиловой кожи подвели Антона к мысли, что этот человек, очевидно, не являлся владельцем асьенды. Не могла же сеньора Тринидад так в нем ошибиться, назвав хорошим человеком. На слабоумную она не походила. Мужчина сел на второй стул и закинул ногу за ногу.

– Чем обязан? – спросил Антон, решив с ним не церемониться.

– А вы, сеньор, человек с крепкими яйцами, – засмеялся мужчина. – Попасть в такой переплет и сохранить самообладание смогут не все. Верно, Пачеко?

Он повернулся к красавцу, изобразившему на лице гримасу. Видимо, сходившую у него за улыбку.

– Я так понимаю, передо мной не сеньор Хуан?

– Правильно понимаете. Мой шурин в отъезде. И в данный момент вы будете иметь дело со мной.

– Как же мне к вам обращаться?

– Августо. Точнее, дон Августо. Я человек не гордый и без претензий. Однако длинный ряд предков в моем роду требует, чтобы я именовал себя титулом, принадлежащим мне по праву.

Мужчина исполнил правой рукой замысловатый жест.

– Послушайте, - сказал Антон, – я не в театре, а вы не на подмостках. Лучше скажите мне, почему меня лишили свободы и держите в этом клоповнике?

Дон Августо захохотал, запрокидывая назад голову. Антон спокойно ждал, пока тот не закончит свое представление. Отсмеявшись, брат сеньоры Каталины вернул себе прежнюю позу.

– А вы шутник, сеньор Антонио Изломи́н.

Он замолчал, ожидая эффекта от того, что назвал фамилию Антона. Не дождался и продолжил:

– Да. Мы знаем, кто вы. Почитывает в нашей глуши газеты. Хотите верьте, хотите нет, но нам с сестрой нет никакого дела до вас лично и до тех обстоятельств, в которых вы оказались. Однако грех не воспользоваться ситуацией, при которой деньги сами плывут тебе в руки. И стоит лишь сделать небольшое усилие, чтобы их подобрать. Я не из тех, кто отказывается от подарков Фортуны.

Антон уже убедился в том, что перед ним сидит авантюрист и позер, прикрывающий свои неблаговидные поступки неуемным бахвальством. Повезло же ему нарваться на такого вот «дона».

– Вы меня слегка утомили, – заметил он, поднимаясь со стула. – Отпустите меня, сеньор Августо. А я, так и быть, прощу вам и вашей сестре свой плен. И будет совсем хорошо, если вы вернете мне мое оружие и деньги.

– Может быть, вы хотите, чтобы вас отвезли в Монтевидео? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Было бы неплохо.

– Ты посмотри, Пачеко, каков наглец! – вскричал Августо, обращаясь к красавцу. – Вы, сеньор иностранец, не в том положении, чтобы командовать. Мне нужны деньги, и я хочу получить их от ваших друзей за вашу же свободу. Понятно вам? Я сделаю это без вашей помощи, так как знаю, к кому обращаться. Сеньора Шамбо. Кто она вам? Жена, сестра, любовница? Мне все едино. У нее водятся деньги, а большего мне и знать не нужно.

– Так ваша сестра подслушала мой разговор? – догадался Антон. – Нечего сказать. Прекрасная у вас семейка. Бандит и шпионка!

– Ах ты, сын шлюхи!

Августо вскочил со стула и размахнулся, чтобы ударить Антона. Тот успел прикрыть голову и ответить ему прямым в челюсть. Дон отлетел к стене. На Антона набросился красавец, до того безучастно томившийся от безделия. Ударом кулака он отбросил Изломина на мешки с кофе. Антон распластался на них, но при приближении красавца с силой пнул его ногами в грудь. Пачеко тяжело упал, разломав своим телом стул. Антон поднялся и наткнулся на пришедшего в себя дона. Он шагнул вперед и коленом ударил Августо в пах. Дон согнулся. Даже нет, скрючился. Оставалось нанести ему хороший удар по