Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

кинулись кто в чём, сарайчик объят пламенем, из него слышен вопль человека, до хрипоты вопил, и стих быстро, псы лаяли злобно, не подойти – цепи длинные, а сорвутся, так порвут. Да и как было спасти, сарай сухой, горел, как порох, ладно, вблизи строений нет. Поняли: в сарайчике сгорел Головин. Вот до чего доводит глупость, оставил посторожить всего на одну ночь, а он выкрал из дому водку, уединился, напился, курил, спичку обронил – и не стало человека, – мотал головой Туров при людях. Тут же довёл сие обстоятельство в полицейское управление. Приехал я, осмотрел место происшествия, расспросил хозяев близ стоявших изб, никто ничего не знает. Туров пояснил, когда и куда уехал, когда вернулся, вошёл в дом, узрел, нет штофа водки, каравая хлеба и огурцов. Гневился на Головина, без спросу взял водку и закуску, хорошо, хоть в сарае пил, а то дом бы спалил. Сильно сокрушался, какой убыток нанёс ему Головин – добрый сарай спалил с имуществом и себя погубил и деньги сгорели с ним, расчёт ему вчера выданный за труд в три года, семью оставил без средств. Стою, беседую с ним, размышляю, в сомнения ударился. А почему сомнения возникли? А потому, как улики косвенные были мною примечены. Дрын с обгоревшим концом лежал подле бывшей двери сарая, рядом железный засов, замкнутый штырём на затворе, соседи не слышали лая злобных псов, значит, в усадьбе чужие не были, только кто-то из Туровых. Сам хозяин вряд ли, ведь люди видели его вечером уехавшим, хотя это мог сделать для алиби, и вернулся гораздо поздно, глубокой ночью и совершил страшное деяние, дабы не выплачивать деньги нанятым, коль слыл вопиющим скрягой. Но это были мои домыслы, а состоятельны ли? Головин мог действительно сгореть по своей неосторожности, но не давали мне покоя обгоревший с одного конца дрын и замкнутый засов, указывающие, что сарай был закрыт снаружи, чего Головин никак не мог сделать. Да и лукавил Туров. Со слов жителей, сарайчик старый, ветхий, отдал ли он Головину расчёт, никому не ведомо, высказывали сомнение. Туров пояснял складно, но чую, что-то не так, глаза прячет, всё мимо глядит и одно по одному: сарайчик добрый, имущества лишился, убытков – ворох, а о мужике ни слова жалости. Решил взять его на мушку, как себя поведёт? Усадил против себя, говорю: давай, Туров, бери бумагу, ручку и пиши, как было. Он очи вскинул и молвил: так раскрыл обо всём. Нет, говорю ему, пиши как истинно было. Глаза забегали, заморгал. Ага, думаю, зацепил, знать, не чисто. Далее выдаю ему: видели тебя, как ты поздней ночью вернулся, вывел пьяного Головина из дому и завёл его в сарай, оставил его там, дверь на засов и подпёр дрыном, со всех сторон подложил сена, поджёг и был таков. Рот открыл, глазами хлопает, руками замахал: грязный навет, выдумки! Уехал я, а его сторожить оставил… Супруга и родственники – свидетели и соседи их тамошние подтвердят. Клевета всё это, оговор. И крестится, пот со лба утирает. Я ему: и не клевета вовсе, люди видели из окон своих и со дворов, до поры молчали, боялись гнева твоего, чем обернётся. Позднее время было, ночь глухая, однако не спали и видели. Аж четверо свидетелей имеются и каждый слово в слово трактуют. Свесил Туров голову, трясётся, руки ломает, но тут его как кто шилом в бок ткнул, взывать начал: денег дам, много дам, меха знатные выложу, не доведи, господин следователь, до суда, разверни дело, не обнародуй, всё одно Головин – это голытьба, что с него проку, был и не был, кто о нём вспомнит? Надавил на него, во всём признался. Оставив Головина в своём доме, он действительно выехал, но вернулся спустя четыре часа, далеко за полночь, чему Головин удивился. Был он выпивши, но на ногах стоял не шатаясь, Какой же мужик от дармовой водки и закуски откажется? Туров, сказал ему, мол, передумал, за семейством поедет завтра. Принялся угощать Головина, наливал ему чарку за чаркой, отчего тот не отказывался и потреблял, коль подавали. Напоил его до состояния, еле губами шевелил. Взял под руки его, прихватил посуду из-под водки и повёл в сарайчик. Кстати, сообщил, ничего там не хранил, а постройка давняя, от деда ещё сохранилась. Завёл, разостлал солому и на неё уложил бесчувственного Головина, рядом оставил пустую бутыль. Вышел из сарая, двери на засов и подпёр дрыном. Сеном обнёс со всех сторон, поджёг – и был таков. Деньги Головину не выдавал и не боялся за учинённый им пожар, сарайчик стоял в достаточном отдалении от построек и никак не мог навредить. Ох и подлец, думаю, семью осиротил, откупиться взяткой предлагает. Не выдержал, кулаком по столу крепко ударил и рявкнул: не быть тому, дрянь ты этакая! Тут же его в пролётку, доставить под стражу. Дайте, взмолился мразь этакая, хоть узелок с собой собрать. А я ему: он тебе не понадобится, смертная казнь по тебе плачет. Он взвыл, мешком набитым опилками откинулся в пролётке. А ты как хотел, дале толкую ему, за умышленное убийство иначе не бывает. Супруга Турова кинулась вслед, заревела, завыла, что-то вопила, не разобрать, мы уже далече отъехали.

– Каков злодей, – ужаснулся Герасимов. – Вот какие элементы по земле нашей ходят, ничего святого.

– Да уж, у таких и подобных Турову ничего святого.

– А как же с расчётом, семья-то без денег и без кормильца осталась?

– Суд обязал вдову Турова выплатить за труд всю положенную сумму и передать с её двора корову. Так и было сделано.

– И радостью это не назовёшь, когда потеряла мужа, а дети осиротели, – качал головой Герасимов.

– Так что Огородникову повезло, а то Мыльников ради достижения своей цели мог скрытно убить его. А так настрадался, но жив.

– Мог бы, – согласился инженер.

– В общем так, Стефан Николаевич, узнавайте у Огородникова, где тайник, а завтра, не откладывая поедем до горно-полицейской канцелярии. Сегодня же заранее прикажу подготовить пролётку.

39

В пролётке, покачиваясь на ухабах, ехали двое: Герасимов и Пикалов, беседовали меж собой полушёпотом, исключив возможность донести свой разговор до кучера, временами подгонявшего лошадей.

– Поскольку, Стефан Николаевич, мы с вами в непростое разбирательство вникаем, для верности поначалу убедимся в наличии тайника урядника. Найти его затруднений не составит, коли Огородников во всех подробностях изложил о месте заложения. Кромка скального обрыва невелика по протяжённости, и приметную сосну обрисовал.

– Одно меня беспокоит, как бы не появился при