Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Исключено. Мы подъедем к резиденции до полудня, в дневные часы суток урядник, безусловно, находится при службе, и у него нет возможности и надобности отлучиться, тем более до тайника. Шамонов уже несколько дней не отлучался с прииска, а значит, и не мог передать краденый металл, если у него имеется. Да и мы проявим осмотрительность, не допустим кому бы то ни было обнаружить себя. Не доезжая до резиденции, свернём с дороги, а далее пешком пройдёмся до берега реки. Нам важно узнать наличие тайника.

– Верно рассудили, Серафим Иванович, остаётся нам надеиться.

– Если верить Огородникову в достоверности изложения, всё станется.

Кучер, как от него требовалось, продолжал поторапливать лошадей, но не доехав до резиденции двух с половиной вёрст, удивился окрику Пикалова:

– Митрич, сверни, любезный с дороги направо и лесом, сколь возможно езжай мимо кладбища.

Обогнув кладбище и проехав редколесье, коней пришлось остановить, пошли более густые заросли сосны и березняка.

Пикалов с Герасимовым слезли с пролётки.

– Мы прогуляемся недалече, а ты, Митрич, ожидай нас здесь. Не вздумай выехать на дорогу, молчком ожидай, – наказал Пикалов.

– Как прикажете, Серафим Иванович, будет исполнено, – поспешил ответить кучер с поклоном и соскочил с облучка, тут же привязал лошадей к рядом стоявшей берёзке.

Герасимов и Пикалов достигли берега Бодайбо и подались вдоль обрыва, дошли до скального обнажения, здесь отвесная стена упиралась в речку. Тишину нарушало течение воды. Осмотрелись и направились по кромке откоса, присматриваясь к соснам. Ту, что с изогнутым стволом и ветвистой кроной, нашли без труда – она одна среди сосен ближе к краю и приметна. У основания дерева меж корнями нащупали сам тайник.

С осторожностью сняли пласт дёрна, каменную плиту – и вот свёрток, о котором рассказывал Огородников. Развернули, открыли металлическую банку, напоминавшую своеобразную шкатулку, отличавшавшуюся солидным размером. Так и есть – золото! Самородков оказалось немало.

– Надо же, и впрямь тайник с драгоценным металлом! Прав Огородников, верно, приметил! – восклицал Пикалов.

– Куда вернее… – с удивлением созерцал Герасимов самородки.

– Стефан Николаевич, приводим залежь в прежний вид – и до экипажа. Вот теперь, убедившись в достоверности, у нас будет о чём поговорить с Ракитниковым.

– Теперь будет, Серафим Иванович, – с решительностью подхватил Герасимов.

В приподнятом настроении оба вернулись к пролётке. Кучер сидел на пеньке, курил трубку, задумавшись, глядел пред собой, временами тихонько подкашливал, скорее от крепкого табака.

– Митрич, довольно комаров окуривать, поехали до резиденции, милейший, – с улыбкой распорядился Пикалов и сел в экипаж, следом за ним и Герасимов.

Взобравшись на облучок, кучер обернулся глянуть, хорошо ли устроились пассажиры, готовы ли к поездке.

– Трогай. – Пикалов махнул рукой.

Отдохнувшие мерины взяли быстрый ход и вскоре показалась окраина резиденции. Докатили до конторы Компании. Посетить горно-полицейскую канцелярию оставили на послеобеденные часы. Немного утомились в пути и проголодались. Сейчас, когда тайник с золотом был обнаружен, улеглись сомнения, и, утвердившись в правильности принятых действий, оставалось осмыслить предстоящую беседу с исправником. Для штабс-капитана преподнесённая новость станет крайне удручённая, вопиющая. Да что там, до безумия потрясная, ошеломляющая.

В горно-полицейской канцелярии Пикалов с Герасимовым застали Ракитникова и Мыльникова за опросом не известного им служивого казака. Последний давал пояснения на поставленные исправником вопросы, а урядник макал перо в чернила и с усердием записывал на лист бумаги. Вероятно, речь шла о разбирательстве какого-то происшествия.

– Святослав Герасимович, позволите ли принять гостей? Не помешаем ли делу? – с порога обратился Пикалов.

– О-о, моё почтение, Серафим Иванович и Стефан Николаевич, проходите, проходите. Рад вас видеть сообща и в бодрости. – Ракитников вышел из-за стола и протянул руку Пикалову, затем Герасимову.

– И мы вас приветствуем и рады видеть во здравии и при делах. – Герасимов при рукопожатии учтиво поклонился, скользнул взглядом на Мыльникова. – И вам, Степан Тарасович, выражаем наше почтение.

– Каким ветром, господа, к нам занесло? – Ракитников вернулся за рабочий стол и указал, где лучше присесть гостям. – Присаживайтесь, и готов принять с благодушием.

– Деловой разговор привёл, посоветоваться бы кое в чём. – Пикалов сделал ударение на последние слова: «кое в чём».

– Весь во внимании, Серафим Иванович.

– Дело тонкое и деликатное, можно сказать, политическое, а посему нам бы хотелось побеседовать наедине, глубокоуважаемый Святослав Герасимович. Вы не будете против?

– Раз тема деликатная и изъявляете желание наедине, так отказать не вправе, не вижу в том затруднений, господа. – Ракитников обратился к Мыльникову: – Степан Тарасович, уважим гостей, проявите милость без обид, оставьте на некое время нас. А пока беседуем с господами, будьте любезны – отвлекитесь на проверку расположения служивых и захватите с собой приказного и на месте вчерашний случай с гульбой и потасовкой разберите.

Мыльников посмотрел на Герасимова и Пикалова: «Какая же секретная миссия привела доверенное лицо Аврамова и горного инженера, что за политическая тема? Выходит, не доверяют или не желают, чтобы шушуканье стало достоянием моих ушей…» Мыльников отложил ручку и недописанный лист бумаги, кивком головы дал знать приказному покинуть вместе с ним канцелярию.

– К вашим услугам, господа. – Ракитников отодвинул в сторону папку с документами и положил обе руки на стол, сомкнув их пальцами.

– Довольны ли вы, Святослав Герасимович, своим помощником? – спросил Пикалов.

– Если бы вы, Серафим Иванович, находились на прежней должности губернского полицейского ревизора, вопрос был бы уместен, но сейчас-то, когда вы оставили службу и посвятили себя приисковым разработкам, полагаю, характеристика урядника Мыльникова вас вряд ли интересует.

– Смею возразить, интересует.

– Вот как? Выходит, прибыли для подачи какой-то жалобы на действия моего помощника?

– Хуже, уважаемый Святослав Герасимович, гораздо хуже, чем предполагаете.

– Что же может быть хуже, не томите, – отпрянул исправник, ёрзнув в кресле.

– Мошенник ваш Мыльников, скрытно укрывает похищенное золото, и не первый год.

– Господа, вы ничего не путаете? Не с оговора ли чего выразили гнусное заявление?

– Никак нет. Не подлог, не наговор, истина.

– Вы даёте себе отчёт, господа, подозревать Степана Тарасовича в хищении золота? – Ракитников поднялся из-за стола, упёрся руками в стол и с недоумением уставился на Пикалова и Герасимова.

– Не подозрений, а установлено в точности. – Пикалов выразился твёрдым голосом.

– Это так же неопровержимо, как нет надобности доказывать о нашем присутствии у вас в канцелярии, – добавил Герасимов.

– Ну, знаете, ваши утверждения, прямо сказать, настолько громкие и неожиданные, в растерянность ввели меня. Чем же вы, милейшие, руководствуетесь, какими располагаете фактами? Сами понимаете, таковая санкция весьма серьёзная, чревата дурными последствиями.

– Святослав Герасимович, более чем понимаем, иначе бы не прибыли до вас и не изложили суть приезда.

– Что ж, готов внять, будьте добры изложить в подробностях, и только факты. – Будучи ошеломлённым обвинительным уверением против своего помощника, Ракитников плюхнулся в кресло.

Пикалов