Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Ране предположение строил, а теперь уверенность имею, дело рук урядника Мыльникова и его бывшего сослуживца Шамонова.

– В чём такая уверенность? Одно – пальцем указать и голословно заявлять, другое – фактами располагать, мотивы веские нужны, а у тебя что? Располагал бы фактами – и обвинение бы не получил, на каторгу не определили бы.

– Теперь, Стефан Николаевич, имеются, и ещё какие! Раскрою пред вами, так на ногах не устоите. Вы уж лучше присядьте.

– Что ж за сногсшибательные новости вынашиваешь? – Герасимов испытующе глянул на Никиту.

– А то, урядник Мыльников тайно укрывает золото в резиденции, а доставляет ему его Шамонов. За руку Шамонова не ловил, но выходит так, они оба и подложили мне самородки под половицу в избе и навели исправника Ракитникова.

– Погоди, погоди, Никита, ты всё догадками и домыслами прикрываешься, а где факты, факты где?

– Вчера, проходя по правой стороне долины Бодайбо, недалече от устья, случайно на другой стороне узрел Мыльникова, копошившегося у обрыва. Интерес меня взял. Как он удалился, переплыл речку – и к тому месту. Вскрыл его закопушку, а там тайник с золотом, самородки один к одному, прилично весом. К месту всё уложил, в прежний вид вернул, одним словом, восстановил поверхность над тайником, как было, потом вернулся на речку до одежды, оставленный на правом берегу.

– Ну и ну… – Герасимов закурил и сидел минуты три, задумавшись. Стряхнул пепел в пепельницу и спросил: – Тогда в чём мотив часть самородков подложить в твою избу?

– Глаз положил Мыльников на мою невесту Ксению Подкорытову, вот и решил избавиться от меня, сослав на каторгу.

– То-то слух доходил о попытке сватовства урядника до Подкорытовой, а мы с Петром Григорьевичем головы ломали, в недоумение ударились, неверие высказывали в твоей непорядочности, а оно разгадка куда проще оказалась. Не зря, не зря грешил я на Шамонова, ах ты, бес, оборотень. Надо же, мы его старшим смотрителем назначили, а он, значится, пользуясь положением, самородки крадёт. Хорош смотритель, и урядник, представитель власти, сатаной оказался. Не знает штабс-капитан Ракитников, какую змею пригрел в полицейской канцелярии, да ещё какую!

– Выходит, так, Стефан Николаевич.

– Ты, Никита Данилович, и впрямь в водоворот попал, не слышал, чтобы кому довелось испытать такое. Оставить тебя у себя не могу, и объявлять себя ранее времени не следует. Давай-ка поступим с тобой так. Понимаю, намучился, преодолев пешим ходом великое число вёрст, ночи в тайге проводил. Но придётся ещё чуть потерпеть, одну-две ночи, а то и более, провести вдали от рабочего посёлка, сам понимаешь – нужно. Думаю, тебя это не смутит. Перетерпел многое, стерпишь и эту малость, а мне необходимо поразмыслить, каким образом поступить, посоветоваться c доверенным лицом Аврамова. И поспешать следует, по горячим следам вскрывать подлецов деяния. Ну и новость обрушил, надо же!

– А почто не с самим Петром Григорьевичем? – полюбопытствовал Никита.

– Выехал он, а представляет его интересы Серафим Иванович Пикалов, довольно порядочная личность.

– Кстати, он во второй половине избы проживает, поскольку Аврамов отсутствует. Не обратил внимания, свет в окне горел?

– Темнотой глядели.

– Уже отдыхает, значит. Полагаю, ради справедливости он вникнет в суть происходящего. А у меня появишься через ночь, да смотри скрытно от глаз людских, к тому времени постараюсь разложить размышления. Ну и новость принёс, сколь вопиющих беспорядков вскрыл. Постараемся, выправим положение.

– Дай бог, а не то душа истязается от несправедливости, – вздохнул Никита.

– Сейчас дам что-либо из съестного, сложи в свою котомку – и давай тихонько, осмотрительно покидай дом. – Герасимов глянул на Никиту. – Не признал сразу. В баню тебе надо бы и бороду сбрить, так облик прежнего Огородникова обрёл бы, но пока воздержаться требуется.

Никита покинул дом Герасимова. Пришлось при свете луны, и сами ночи ещё не тёмные, пробираться через лес, углубляясь в тайгу. На сердце отлегло – повезло, Стефан Николаевич оказался на месте, встретились, проникся услышанным, его взяла оторопь, узнав об истинном положении вещей, о Шамонове, которому доверили контролировать сохранность добываемого золота, а он наряду с этим утаивает самородки. Хитёр, стервец, не хранит при себе, а сообща с урядником устроил тайник, откладывают золото на жизнь дальнейшую. «Теперь-то выведут обоих на чистую воду. Выведут, непременно выведут!» – ликовал Никита.

38

Герасимов, прежде чем отойти ко сну, около часу сидел и осмысливал то, о чём донёс до него своим появлением Огородников. «Это же надо сплелось воедино столь неприятностей – кража самородков, да кем, Шамоновым! Не зря говорят в народе: в тихом омуте черти водятся. Урядник, оказывается, тот ещё злыдень, теперь понятно, почему, со слов исправника, он усердие особое проявлял к сыску самородков на дому у Огородникова. Смотри, в каком сговоре с Корнеем, золото укрывают и подлость устроили. Каковы сукины дети! Ради гнусной цели готовы лишить жизни человека. Запала в душу Мыльникова Подкорытова, а та мается, кручинится по Огородникову. Сколько страданий доставили обоим и родственникам. Разве Мыльникову и Шамонову это понять? Своё на уме…»

Утром следующего дня, произведя расстановку горняков по забоям и на поверхности, настроив шахту на рабочий лад, Герасимов выждал свободную паузу переговорить с Пикаловым.

– Серафим Иванович, уединиться бы нам, разговор имеется щепетильный, неотложный.

– Коль безотлагательный, готов выслушать.

Оба отошли на почтительное расстояние от рабочих, занятых у бутары, там же крутился Шамонов, наблюдал за работой по подготовке к промывке породы и искоса бросал взгляды в сторону начальства.

– В какой секретный разговор желаете вовлечь, Стефан Николаевич?

– Помните, при осмотре горных работ и ознакомлении вас с золотопромышленным хозяйством прииска мы с Петром Григорьевичем затронули историю о бывшем работнике – Никите Огородникове?

– Того, что был старшим смотрителем и за хищение золота сослан на каторгу?

– Того самого.

– Чего вдруг о нём вспомнили?

– Выясняется его невиновность из-за коварства злопыхателей, жаждавших насадить и оговорить его в грехах, которые им не совершались.

– Как же могло так произойти? Всему в судебной практике используются доказательная база, аргументы невиновности и изобличении лгунов. Думаю, Огородников не сумел постоять за себя или не располагал неопровержимыми доводами в свою защиту, – высказал свою точку зрения Пикалов.

– Видите ли, Серафим Иванович, Огородникову подложили в его жилище самородки, кои с подачи этих же подлецов привели к обыску и, как известно, последующему его осуждению.

– Неужели вам известны эти негодяи?

– Назову, чем крайне вас удивлю. – Герасимов в глаза смотрел Пикалову, заинтригованного ответом.

– Один из них – Шамонов.

– Корней Егорович?.. С чего взяли?

– Да, да, наш старший смотритель Корней, и доподлинно мне стало известно, ухищряется похищать золото, используя положение, которым