Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

от молнии, гром и бури». На востоке также было в обычае очищаться огнем в день Иоанна Крестителя (65 канон собора 680 г.). На подобный обычай указывает Феодорит Кирский († 458) в Толк. на IV Цар. 16, 3.

29

Доп. к акт истор. III, с. 253.

30

Истор. оч. русск. литер. Буслаева, 1, 482.

31

Летоп. русс. литер., IV, смесь, 73.

32

Буслаев. Истор. оч. русс. лит. 11. 38. Травники будут рассмотрены подробно в следующих очерках.

33

Такое приурочение разных представлений о травах и цветах ко дню Иоанна Предтечи обычно было и на западе. Например, у Гримма читаем: «В травнике сказано: “Папоротники трудно вывести с поля, если только вы не вырвете их в день обезглавливания Иоанна”. Pipoz artemisia (полынь горькая): у кого в доме есть полынь, тому дьявол не сможет причинить вреда. В день Святого Иоанна люди опоясываются полынью и бросают ее в огонь, сопровождая это приговорами и стишками, отсюда и название пояс Иоанна, франц. Herb de s. Jean (трава св. Жана)», s. 1160–1161.

34

Терещенко. Быт русского народа. V, 39.

35

О представлениях солнца и вообще о народных астрономических понятиях будет особый очерк.

36

Повесть эта часто встречается в рукописных сборниках, как мы видели в Соловецк. библиотеке, например в Сборн. под № 17 или 18.

37

Вследствие этой мифологической двуличности в некоторых народных легендах богатырского эпоса, например в записанной нами в Казани, святой Егорий характеристично смешивается с Святогором-богатырем. Святогор, вероятно, искаженное имя святой Егорий. См. о Святогоре в сборнике Рыбникова.

38

По переводу азбуковников XVII века Георгий значит «возделанный».

39

Ополье – историческая область в России между реками Клязьма, Нерль, верховьями Селекши (большая часть современных Суздальского и Юрьев-Польского районов Владимирской области, Гаврилово-Посадского р-на Ивановской области). – Сост.

40

Никоновская летопись, 11, 135 и след.

41

Архангельская летопись, издан. Моск. 1819 г., с. 132 и 193. Прибавление к Вологодским губернским ведомостям, 1845 г., № 11.

42

Изображаемое в стихе избиение змеиного стада указывает на легенды народные о взятии различных городов и царств татарских, напр. на казанскую легенду, по которой змей лежал на крепости города Казани, когда ее брали русские, и защищал, а также указывает на легенды о мифических змеях на Севере в чудской земле и в низовьях Волги, о Змеевых горах и т. п. Покорение и обращение в христианство девиц намекает, по-видимому, на тот исторический факт, что русские, покоряя новые чудские или бесерменские земли, имели обычай уводить в полон преимущественно женщин и детей, крестили их и на крещеных нередко женились. По следам христианства шла обыкновенно славяно-русская колонизация, и совершалось постепенное обрусение чудских и бесерменских земель.

43

Мифологическое значение стиха объяснено Буслаевым в речи о народной поэзии.

44

Многочисленны, разнообразны и часто не лишены поэзии народные легенды этого рода. Если бы какой-нибудь древний грамотник народный собрал в одно целое все эти собственно народные сказания, легенды о чудесах святых, часто буквально, со всею наивностью народной эпической поэзии, записанные со слов народных в житие святых, то мы имели бы свою «Legenda aurea», подобную той, какую на Западе в XIII веке сложил доминиканец Иаков Ворагинский († 1298), и нашли бы в них богатый материал для истории народного просвещения. Мы нашли бы в этих народных легендах сколько свежих цветов средневековой народной поэзии, так же, как западные исследователи средневековой старины находили в своих легендах «Purpurviolen der Heiligen, oder Poesie und Kunst un Katholicismus» – столько же раскрыли бы в них самых мрачных, темных недостатков религиозной и умственной жизни нашего народа, в которых большею частью не столько он сам виноват, сколько виноваты держащие бразды его руководительства и просвещения.

45

Rerum Moscovit., p. 79.

46

Рукоп. житие Антония Сийского. № 230.

47

Повесть списана о Печерском монастыре, иже во «Псковской земле». Сборн. № 857, л. 120 об.

48

Сборн. № 230.

49

Сборн. № 182.

50

Это «дерево великое и малое» напоминает нам так называемое в финской мифологии Tapion puu – дерево лешего, или Tapion kanto – пень лешего. См «Путешествие в русскую Корелию» Кастрена. Этногр. сборн., вып. IV, 1850, с. 252. В житии Иоанна и Логина, Яренгских чудотворцев, также рассказывается в одном чуде, как заблудившийся в лесу человек видел пред собою «яко человека привидением, и древо слонящесся»; этот образ тоже напоминает лешего.

51

Это старинное предание, равно как и то, которое в приложении будет изложено, напоминает нам подобное народное сказание о лесаке, записанное со слов казанского крестьянина из села Кавалей. «Лесак увел девицу из деревни к себе в лес, жил с ней долго, прижил детей. Девица захотела уйти от него и стала выпытывать, какими премудрствами выбраться из лесу Лесак не сказывал. Девица так жила у него долго, лет пять, а все выспрашивала, как уйти: “Нельзя ли уйти святыми молитвами?” – “Нет, нельзя, – говорит лесак, – а есть такие светки, которые выводят из леса”. Девица нашла эти светки, нарвала их и отыкала ими себя кругом. Лесак-от и не мог к ней подойти: светки-те огнем жгут его. Девица пошла. Перенадела рубаху на левую сторону, переобулась с правой ноги на левую и пришла домой, а лесак-от все шел за ней и пришел к избе. Девица не догадалась светков-то натыкать на избу. Лесак ночью и разворотил всю избу, как вихрем, и бревна размотал. Так девица и осталась ни при чем». Подобные сказания о лешем были и у финнов. Кастрен в своем путешествии в русскую Карелию записал следующее финское предание об одном исполинском народе под названием Naikkolaiset, или Naikon Kansa: «О происхождении этого народа есть предание, что леший (Naikkolaiset) похитил одну