Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

в спокойные – древности. Естественно, владелец лавки не станет тратить силы на уход за вещами, которые никак не продаются. Я покачал головой. Все равно мне от этой курильницы никакого проку. А вот если, когда я покажу ему свой нефритовый чехол, он сможет связать меня с покупателем, я выпрошу у него курильницу в подарок.

При мысли об этом я улыбнулся и сказал:

– Ладно, пока что отложим этот разговор. Я хочу кое-что вам показать.

С этими словами я достал из рюкзака сверток с нефритовым чехлом и открыл хозяину уголок – по его реакции я бы мгновенно понял, профессионал передо мной или нет.

Стоило ему бросить на чехол короткий взгляд, как он тотчас переменился в лице и без лишних слов сунул товар подальше в глубь рюкзака, вскочил с места и быстро опустил роллету над входной дверью лавки. Проделав это, он взял мою чашку и вылил в раковину, затем поставил передо мной новую, и по запаху я понял, что теперь мне налили первосортный «Те Гуаньинь»[59]. Судя по всему, мой рейтинг в глазах хозяина только что вырос до небес.

Он вытер пот со лба и поинтересовался:

– Прошу прощения, как я могу к вам обращаться, уважаемый мастер?

Этот человек точно не был обыкновенным скупщиком. Быстрая же у него реакция – с первого взгляда понял, что вещь вынесена из гробницы.

Я вежливо улыбнулся:

– Фамилия вашего покорного слуги – У. А как мне стоит звать вас?

– Зовите меня просто «хозяин Хай», – ответил хозяин. – Итак, мастер У, вы желаете продать эту вещь или просто показываете?

– Конечно, желаю продать, – сказал я, – а то, знаете ли, карман жжет.

Хозяин пару раз прошелся по залу туда-сюда и спросил:

– Целый?

– Все пластинки до единой на месте, – кивнул я. – Товар с пылу с жару, еще горячий.

Он присел и негромко заговорил:

– Мастер У, я человек прямой, поэтому сразу осмелюсь вам сказать: на всем рынке Инсюншань я – единственный, кто может купить у вас эту вещь. Торговаться за такое бесценное сокровище нет никакой необходимости, просто назовите цену, за какую готовы уступить, а я позвоню одному своему другу и спрошу, не желает ли он приобрести.

Я на минуту задумался. Да, сказал я себе, нужно в любом случае просить миллион. Семье Здоровяка Куя нужно будет переслать тысяч триста, еще не меньше двухсот – чтобы покрыть медицинские расходы Паньцзы. И вдобавок Толстяк перед отъездом попросил после продажи нефритового чехла переслать ему его долю, а доля получалась еще по сто тысяч на человека. Стоило мне вспомнить, с каким риском для жизни мы добыли эту штуку, как миллион тут же показался слишком маленькой суммой. Но третий дядя предупреждал, что таков удел расхитителей гробниц. Именно поэтому и приходилось постоянно грабить их одну за другой. Какое бы сокровище ты ни вынес из «чаши», оно останется просто мусором, если его никто не купит. По этой причине слишком ценные вещи дядя вообще никогда не забирал – понимал: не продаст.

Придя к выводу, что миллиона, пожалуй, будет достаточно, я показал хозяину Хаю один вытянутый палец. Он не сдержал радости, а я мгновенно расстроился: неужели продешевил? Хозяин тем временем схватил телефон, спрятался в уголке и начал тихо с кем-то разговаривать. Когда же он наконец повесил трубку, его лицо полыхало счастливым румянцем.

– Удалось, удалось! – радостно воскликнул хозяин. – Мастер У, вам действительно везет – кое-кто жаждет приобрести ваш товар. Миллион для такой вещи – маловато, два – многовато, так что я выторговал для вас миллион двести. Что думаете?

Кто тебя знает, сколько ты там на самом деле выторговал, подумал я, может, и в два раза цену повысил. Однако уже выходило на двести тысяч больше, чем я рассчитывал, поэтому в целом я был доволен и с улыбкой спросил:

– В таком случае ваш процент я вам отдаю по старому стандарту?

Хозяин Хай засмеялся.

– Не стану от вас скрывать: покупатель платит немножко больше, и на мою долю вполне хватит, так что вся сумма целиком ваша. По ранам у вас на голове видно, каких трудов стоило добыть этот товар. Надеюсь, вы не забудете о моем содействии и в следующий раз с подобным товаром обратитесь не к кому-то постороннему, а сразу ко мне. Какую бы цену вы ни запросили, я подниму ее для вас на двадцать процентов. Имейте в виду: мой покупатель – весьма обеспеченный человек, и он покупает даже то, что другие не решаются.

Заметив на моем лице нетерпение, хозяин торопливо добавил:

– Прошу, пока присядьте, а я схожу за деньгами. Не смотрите, что лавка маленькая, средств у меня на счету предостаточно. Я быстренько сбегаю и сниму для вас миллион двести.

Как пафосно прозвучало-то! Правду говорят: торговля антиквариатом – королева среди всех возможных видов деятельности. Видимо, мужик и впрямь делец профессиональнее некуда.

Я поспешно сказал:

– Погодите. Может, сделаете мне скидку на эту курильницу «запретной девы»? Тогда и ее заодно заберу.

Хозяин хохотнул и махнул рукой:

– Если нравится – забирайте, считайте подарком от меня. Признаюсь честно: мне эта штука досталась за пять юаней. А вся эта болтовня… Я вам просто голову морочил.

Три часа спустя я наконец вышел от него с кучей денег за пазухой и в таком чудном настроении, что едва не светился. Когда вернулся в отель, на швейцара даже не взглянул, и голоса у меня за спиной тут же зашептались: этот парень что, пять миллионов выиграл? Только гляньте, мол, как лыбится: даже глаз не видно. Пересчитав деньги и разложив по кучкам, я первым делом оплатил все счета, затем съездил в госпиталь и перевел средства за медицинский уход Паньцзы на месяц вперед. Потом еще перевел деньги Толстяку, а в самом конце торжественно переслал себе на карту свою долю вместе с суммой, которую мне был должен третий дядя. Теперь жизнь была по-настоящему прекрасна!

Потом я нашел себе хорошенькую девушку-гида из местных, и следующие несколько дней она водила меня по всевозможным достопримечательностям Цзинаня. Впрочем, я был родом из Ханчжоу, поэтому культурные красоты мне были не в новинку, и чем дальше, тем скучнее мне становилось. В конце концов я не выдержал и просто начал ездить на рыбалку.

Эти дни были самыми беспечными и беззаботными за всю мою жизнь. Но люди – странные существа. Посреди блаженного безделья я невольно начал скучать по будоражащему кровь азарту, какой испытал, когда мы с риском для жизни «опорожняли чашу».

Я прожил в спокойствии и безмятежности около недели.