Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

Восточного Непала следы снежного человека обнаружил сэр Джон Хант. В 1925 году с йети встретился греческий путешественник А. Тамбоци. Но кто поверит, если нет прямых доказательств?

Загадочное горное существо в разных местах называли по-разному.

Шерпское «йети» пошло от тибетского «тех», то есть, «йех» — «скалистое место», а «те» — указание на какое-то живое существо. Шерпы считают, что есть две разновидности снежного человека. Это «дзу-те», более крупная и встречающаяся редко, и «мих-те», как-то связанная с человеком. В чем проявляется эта связь, до сих пор остается не совсем ясным, но живет указанный зверь или человек в обширной альпийской зоне, откуда только изредка спускается на ледники и морены. В холодные зимние месяцы йети сам тянется к человеческому жилью, но никогда к человеку не приближается.

Йети опять закашлялся.

Лунный свет пятнами ложился на него.

Это же тебя, друг мой, думал я, разыскивала экспедиция Ральфа Иззарда в 1954 году! Но не Иззард, и не кто другой, а я тебя разыскал, хотя Иззард тоже был близок к этому. Однажды с Джералдом Расселом, биологом экспедиции, он в течение двух суток преследовал двух йети. И хотя никого не поймал, всё-таки лишний раз убедился, что непальский снежный человек робок. Заподозрив, что какая-нибудь пастушечья хижина обитаема, йети обходит ее далеко стороной, при этом не считает для себя зазорным сесть на верхушку крутого сугроба и съехать по склону. Иззард умудрился сделать несколько снимков, подтверждающих такие развлечения.

Невыразимо хотелось спать, я стал думать вслух.

Сорок с лишним лет я мечтал увидеть хотя бы следы загадочного непальского существа, может быть, нашего предка, и вдруг, сейчас… переживая свой звездный час… испытываю только одно желание — спать…

Протянув руку, достал фонарь.

Вспышка вырвала из темноты плоское оскаленное лицо йети.

Я бы сказал, искаженное лицо. Сильные выступающие челюсти, маленькая голова, покатые плечи, покрытые серыми и рыжими волосами.

— Ну, ну… Без этих доисторических шуточек…

Впрочем, йети был слишком слаб, чтобы решиться на что-то.

Я выключил фонарь, и опять снаружи раздался тот же заунывный крик, что я несколько раз слышал во время спуска. Даже порывы ветра не могли его заглушить и, расшнуровав вход, я вылез наружу.

На другой стороне озера вспыхнула огненная дорожка — сыпались камни.

А впереди, совсем недалеко от палатки, я увидел черного альпиниста.

4

Кто это? — подумал я.

Правда, заблудившийся альпинист или мой шерп, решивший вдруг вернуться?

Я пронзительно свистнул и тень приблизилась.

Я ее не испугал.

Крупная, взлохмаченная.

Я замер от восторга и неожиданности.

Это был еще один йети, приземистый, сильный, со свисающими ниже колен руками. Тяжелое надбровье, увеличенное не в меру густыми бровями, нависало над глазами, а гребень на голове напоминал лохматую митру. Он молча и грозно разглядывал меня, и я подумал, что этот йети вовсе не труслив. По крайней мере, он ничем не напоминал своего больного собрата. Пришел он за ним? Как-то надо было вступить в общение, выразить ночному гостю то, что я не замышляю никакого зла, что я друг.

Чувствует ли он некое наше родство?

Видимо, йети только что кормился: из уголка его большого рта небрежно свисал корешок рододендрона.

Я не выдержал и рассмеялся.

Йети приблизился еще на шаг.

Он был моего веса, но, несомненно, сильней.

Я старался не смотреть на него слишком долго, а время от времени даже отворачивался. Тем не менее, йети был чем-то встревожен, и я негромко заговорил, обращаясь к тому, что затаился в палатке:

— Мистер йети, за вами пришли… Кажется, родственник…

Мой голос поверг пришедшего в изумление. Он опять угрожающе заворчал и, неуклюже переваливаясь, отошел в сторону, не спуская с меня пронзительного взгляда, в котором чудилась мне угроза.

Ветер нес снежные хлопья.

Йети вдруг нервно мотнул головой.

Я машинально повторил его жест, и он, отступив, вскрикнул.

Я не знал, что его пугало, но йети явно не хотел оставаться рядом с палаткой.

Я почувствовал острую жалость, смешанную, правда, с некоторым облегчением, когда йети неожиданно бросился бежать вверх по склону.

Я вернулся в палатку и сразу почувствовал, каким жаром несет от больного.

Доживет ли он до утра?

Я думал о нем, как о младшем брате.

А в голову вдруг пришло: сколько нам лет?

Нам, всему человечеству?

5

Геологи научились датировать летопись планеты, астрономы и космологи вычисляют возраст самых далеких звезд, астрофизики уверенно называют возраст Вселенной. Но где, когда появились мы — люди?

Какой день можно считать днем нашего рождения?

И кого, наконец, можно назвать действительно нашим прямым предком — питекантропа, синантропа, австралопитека, неандертальца?

Наука постоянно уточняет ступеньки нашей эволюционной лестницы.

В Африке в 1959 году кенийский антрополог и археолог Луис Лики нашел окаменевшие кости далекого человеческого предка — зинджантропа. Продолжая работы, он добрался до черепа другого существа, названного им «человеком умелым». И этот «умелый» по своему физическому типу оказался гораздо более близким к нам, чем зинджантроп. У него не было сильно развитых надбровных дуг, низкого, скошенного назад лба, тяжелой верхней челюсти. А главное, он был старше зинджантропа! То есть, получалось, что примитивные существа жили гораздо позднее, чем существа высокоразвитые!

Единственное объяснение, думал я, может заключаться  лишь в том, что эволюционная цепь не так прямолинейна, как мы предполагали. Скорее, это не  цепь, а дерево, отдельные ветви которого могли отмирать в разное время. Не зря в антропологии существует термин — «тупиковая ветвь». Пример тому — неандерталец, которого большинство ученых отказывается считать нашим ближайшим предком. И могли же, думал я, быть времена, когда на планете одновременно обитали на планете существа, весьма разные по физическому развитию и уровню мышления…

Как долго они двигались параллельными курсами?

Не последним ли представителем такой отмирающей (практически уже отмершей) ветви является мой простуженный пленник, сумевший пережить и неандертальцев, и кроманьонцев, и сейчас так трудно дышащий в тесной палатке своего далекого «внука»?

6

Ветер завывал все сильнее.

В невидимые щели вдувало снежную пыль.

А ближе к утру я вдруг расслышал сквозь шум ветра что-то вроде исполинского вздоха. Палатку встряхнуло, и откуда-то пришло и стало шириться тревожное странное шуршание. Своей непонятностью оно страшило даже больше, чем рев надвигающейся метели. Потом палатку приподняло, и на меня, и на йети хлынули ледяные струи.

Не мешкая, я вспорол ножом полотно и вывалился прямо в мутную клокочущую воду. Ледяной вал накрыл меня