Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

Да, так она и кричала.

«Брейн-фивер! «Брейн-фивер!»

И снова, и снова: «Брейн-фивер!»

Я со страхом ждал каждого ее очередного выкрика.

Я боялся, что легкие птицы не выдержат, с таким отчаянием и надрывом выкрикивала она свою безумную фразу.

Но спать я уже не мог.

Встал, умылся. Собрал запас галет, сунул в карман пистолет.

Потом нашел ледоруб.

Обулся.

Проходя мимо кельи, осторожно глянул в окно.

Найдан тоже не спал. Он безмолвно сидел на соломенной подстилке, перебирал длинными темными пальцами четки, а на деревянной полочке перед ним стояли крошечные фигурки будд.

Там был Шакьямуни со своей нищенской чашей в руках.

И там был грядущий будда Майдари, весь красный, как цветок мака.

И ещё там был рябой будда Арьябало — одиннадцатиголовый и многорукий.

И Бодхисаттва Манжушри там был — с книгой и лотосом.

И были других будды.

Раздетые до пояса, они сидели безмолвные, поджав под себя толстые ноги, потупив всевидящие, понимающие глаза, незримо вслушивающиеся в молитвы людей и выкрики безумной кукушки.

И я снова двинулся в горы.

9

Шагах в ста от меня два больших волка скачками ушли вверх по склону.

Я видел, как они добрались до вершины гребня и долго бежали на фоне утреннего неба, упорно перепрыгивая с камня на камень. А передо мной на каждом шагу открывались всё новые и новые чудеса — то крошечные долинки среди отвесных скал, то каменные пещерки, в глубине которых, как коричневые грибы, наросли осиные гнезда, то изящные аметисто-голубые примулы с желтыми пятнышками в цветках, уместившихся в сыром мху, как в гнезде…

Грозная панорама горных цепей и пиков окружала меня, а совсем близко — казалось, я могу добросить до нее камнем — возвышалась стена льдов, за которой могла находиться родина йети. Всё подножие стены было усеяно фирном, ноги завязали в нем, как в ледяном текущем песке. Я карабкался по обросшим густым инеем камням, соскальзывал с неустойчивых валунов и все-таки не останавливался.

Когда я вышел на ледник, черное озеро со снежными берегами открылось передо мной. Я ожидал увидеть голые скалы, но они уже обросли нежными козырьками свежих снежных наддувов. Было холодно, воду у берегов схватило корочкой льда. Довольно быстро я нашел свою смерзшуюся покоробленную палатку. Конечно, она была пуста, и нигде никаких следов, возможно, второй йети, крупный, серый, которого я вчера видел, мог вернуться и забрать своего погибшего соплеменника.

Шероховатая поверхность скал обжигала пальцы, везде алмазно и остро поблескивали кристаллы льда. В царстве ясного света и светлой ясности, я стоял на заснеженном берегу и думал об убийстве, о последней возможности заполучить в руки моего ночного гостя.

Встретить, и не оставить.

Конечно, эта мысль пахла предательством.

Мог ли я взять на себя такую ответственность?

Но я стоял и думал об убийстве, и страна ледяных вершин открывала передо мной все новые и новые пространства, безжизненные, холодные, пустынные.

Конечно, это существо, йети, тхлох-мунг, кем бы оно ни было, должно быть изучено. Пистолет оттягивал мой карман.

Но не было вокруг ни одного следа.

Судьба или молитва найдана уберегли меня от убийства.

Я вглядывался в снежные цирки и кулуары, в гребни ледяных и каменных стен, умоляя молчащую белую природу дать мне возможность хотя бы еще раз увидеть согбенный силуэт йети, так преданно явившегося к озеру по следу своего умирающего товарища. Но льды и снега молчали.

10

Через несколько дней я был в Катманду.

Шерпа я разыскал и расплатился с ним за сезон.

Узкие окна отеля выходили на сумеречную свалку.

Стены номера были оклеены библейскими текстами и олеографиями всё на ту же тему. Отвратительные искусственные цветы стояли повсюду. Город за окнами лежал тихий и сонный.

«Сноувью» («Отель с видом на снега») — так называлась эта часть моей мечты.

Почти сорок лет назад я был назначен в гуркхский полк и уже тогда мечтал о закрытой стране Непале, въезд в которую стал возможен для иностранцев лишь после падения династии Ран в 1959 году.

Но прочь прошлое! Устроившись в кресле, я попытался сосредоточиться.

Что, собственно, я могу рассказать об увиденном на берегах горного озера?

Да, самыми близкими нашими родственниками считаются шимпанзе, горилла, орангутанг. Несколько в стороне гиббон. К такому выводу пришли естествоиспытатели прошлого столетия во главе с Чарльзом Дарвином. Выводы эти не раз пытались пересмотреть и опровергнуть, но все такие попытки потерпели крах. Анатомические, палеонтологические, физиологические и биохимические исследования привели к признанию правоты взглядов Дарвина. Но, конечно, ни шимпанзе, ни горилла, ни орангутанг, ни тем более гиббон не могут рассматриваться как прямые наши предки.

Кто же? — думал я. Кто они?

На южных склонах Гималайского хребта, найдены были в свое время обломки челюстей и зубы третичных человекообразных обезьян — рамопитеков. Некоторые признаки позволяют считать, что рамопитеки стояли ближе к нам, чем ныне живущие человекообразные обезьяны. В частности, клыки ра-мопитеков выдавались не так сильно, как у шимпанзе или у гориллы.

В Восточной Африке в слоях примерно того же возраста найдены были останки и других человекообразных обезьян, среди них особенное внимание привлек к себе «проконсул», о котором мы можем судить не только по отдельным зубам, но и по относительно целому черепу.

Все же ближе всех стоят к человеку так называемые австра-лопитековые обезьяны Южной Африки. Большое количество хорошо сохранившихся останков позволило хорошо изучить их строение. Самым существенным оказалось то, что австралопитеки были двуногими. Живя вне области тропических лесов, они вынуждены были охотиться на павианов, убивая их с помощью трубчатых костей и нижних челюстей копытных животных…

Но это Африка, думал я.

В пещерах Южного Китая тоже обнаружены остатки ископаемой обезьяны.

Правда, гигантопитек, как его назвали, тоже не был нашим непосредственным предком, все-таки по многим признакам он стоит ближе к нам, чем шимпанзе и орангутанг. И разве не важно то, что гигантопитек жил в той же горной местности и в ту же эпоху, что и первобытный человек синантроп? Разве не могли какие-то предлюди, отрезанные горными цепями, сохраниться до наших дней?

То, что до последнего времени они не были известны ученым, ничего не значит.

Не слышали же ничего европейцы до 1898 года о существовании медведя гризли, не знали же они до 1901 года о существовании белого носорога, а до 1912 года — о существовании дракона с острова Комодо, а до 1937 года — быка коу-прея.

Этот список можно продолжать и продолжать.

Почему же в уединенной горной стране