Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

из комнаты позади кабинета. Навстречу мне шествовал какой-то мушкетер. Я развернулся и прошагал за ним сотню шагов, стараясь перенять его походку. На меня смотрели все прохожие, и я догадывался, что каждый из них говорит про себя: «Черт побери! Как красив этот благородный молодой человек!» И вообще мне казалось, что, глядя на меня, любой человек неминуемо скажет: «Черт побери!»

Тут мне пришла в голову мысль, что я должен немедленно отправиться в Оперу. Там меня, несомненно, ждет главное испытание. По правде говоря, к тому времени мысли об испытании уже вызывали у меня внутренний смех. То, что прежде я воспринимал, как свое призвание, теперь казалось мне детской забавой. Что же касается четырех толстых томов «Пастырских напутствий», которые меня заставляли переписывать, то они встали непреодолимой преградой между мной и вратами храма. Я зашел пообедать в ресторан «Сосущий теленок» на площади Шатле, где спустил аж пол-луидора, и вышел довольный, как целый полк французских гвардейцев. Испытание прошло успешно и завершилось полной победой «Сосущего теленка».

В те времена Опера находилась рядом с Пале-Рояль на улице Валуа неподалеку от Фонтанного дворика. Театральный зал тогдашней Оперы сгорел лишь через год, в 1781 году. Я шел по улице Сент-Оноре, уперев руку в бок и держа нос по ветру. Никому бы не посоветовал нападать на меня в тот момент, черт побери!..

Неожиданно чей-то добрый звучный голос произнес у меня над ухом:

– Черт побери! Сразу видно, что этот благородный молодой господин находится наверху блаженства. Я люблю молодежь и охотно стану лоцманом для того, кто еще не освоился в этом океане удовольствий, коим является славный город Париж.

Бывают такие дни, когда все сходится одно к одному. Я оглянулся и увидел обладателя звучного голоса. Им оказался кругленький толстячок довольно неряшливого вида, с изрядно покрасневшим носом, но в целом вполне симпатичный и к тому же гордо несущий пышные усы. Я сразу почувствовал к нему доверие, потому что всегда считал себя прекрасным физиономистом. В самом деле, невозможно ошибиться, когда видишь перед собой такое жизнерадостное лицо. Не прошло и минуты, как мы вдвоем отправились под ручку в Оперу. Он галантно заплатил за два места во втором ярусе и сказал: «Сочтемся позже», после чего мы вошли в залитый светом вестибюль, во все времена вызывающий восторг у бедных провинциальных мошек, спешащих сжечь свои крылышки в пламени свечи. В тот вечер давали «Армиду» Глюка. Первой, кого я увидел непосредственно под собой в ложе балкона, была княгиня де Ламбеск. Она была одна. Я специально раскашлялся в середине арии, чтобы привлечь ее внимание, но все мои старания оказались напрасны: княгиня обожала Глюка и, наслаждаясь шедеврами маэстро, никого не желала ни видеть, ни слышать. Кашлял я громко, но она даже не повернула головы. Ничего не могу сказать о впечатлении, произведенном на меня в тот вечер музыкой, которую я так страстно полюбил впоследствии. Мне казалось, что эти звуки я слышу во сне. Музыка служила лишь аккомпанементом к развернувшейся вокруг меня феерии. Все это было так ново, что у меня от счастливого томления останавливалось сердце. Я был одурманен, ослеплен и буквально плавал в неведомом забытьи.

– Ну что ж, молодой человек, – сказал мой компаньон в антракте, – вижу, что приехали вы издалека. Вы даже не замечаете, что некая прекрасная дама внимательно следит за вами…

Я тут же подумал о княгине, на ложу которой я некоторое время не обращал внимания. Она по-прежнему была одна, и ее лорнет действительно был направлен на меня. Я немедленно расправил плечи. В тот момент я был готов отдать половину оставшихся у меня луидоров за такие же усы, как у моего товарища. Как бы то ни было, я полностью сохранил самообладание, в чем могу поклясться, и несмотря на отсутствие усов выглядел, полагаю, как истинный парижский шалопай. Княгиня опустила лорнет и отвернулась от меня, а я испытал прилив неописуемой гордости, когда подумал, что наверняка ее шокировал.

– Как же так! – не унимался мой спутник. – Мы даже не хотим взглянуть на ту, чье сердце успели покорить?

– То есть как? – искренне удивился я. – Мной заинтересовалась еще одна дама?

– Взгляните, но очень аккуратно, – понизив голос, сказал он, – в третьей ложе сбоку от нас находится молодая прекрасная маркиза…

Я взглянул – крайне аккуратно – и увидел даму, чьи пунцовые щеки мерцали, как два букета алых пионов. Вполне возможно, что она была молодая и даже маркиза, но выглядело это совсем не так. Что же касается красоты, то с этим все было в порядке: она сияла ярче солнца. Заметив мой взгляд, она опустила глаза и любезно подала мне знак своим веером. К сожалению, при мне не было зеркала старьевщика Феро, с помощью которого я мог бы познать самого себя, но не сомневаюсь, что гребешки всех петухов на свете показались бы бледными в сравнении с моими пылающими щеками.

– Ну как? – поинтересовался мой компаньон. – Что скажете по этому поводу?

По правде говоря, я не знал, что сказать. Испытание проходило слишком стремительно и полностью меня захватило. Мне было всего пятнадцать лет. Эта дама с красными щеками внушила мне чувство, как две капли воды похожее на ужас. Я закрыл глаза, и в моей памяти всплыла комната, расположенная за кабинетом архиепископа. На этот раз я не испытал к ней отвращения.

– Драгоценный мой, – продолжал нашептывать мой чичероне, – чтобы освоиться в этом городе, вам необходимо какое-нибудь приключение. Я займусь организацией легкого ужина в кабаре. Ни о чем не беспокойтесь, просто выдайте мне тридцать луидоров на стол и на букет цветов.

– Тридцать луидоров! – воскликнул я. – Мне не требуются ни стол, ни цветы, сударь, а тридцать луидоров – это в два раза больше того, чем я располагаю.

Он искоса взглянул на меня и проворчал в бороду с истинно провансальским акцентом, который до того момента тщательно скрывал:

– Черт побери! Из-за него у меня весь вечер насмарку!

На самом деле за тот вечер он заработал мои шестнадцать с половиной луидоров, которые в антракте перекочевали в его карман из моего кармана. В «Сосущем теленке» я выпил три четверти бутылки бургундского, и в результате голова моя стала такой тяжелой, что, пока в садах Армиды гремела музыка Глюка, я незаметно уснул. Проснувшись, я обнаружил, что со мной сыграли злую шутку. Мой попутчик бесследно исчез. Я бросился ощупывать потайной карманчик, и тут передо мной раскрылась вся горькая правда: я был разорен. Тридцать луидоров продержались в моем кармане лишь четыре