Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Молчание, так быстро сменившее недавний гвалт, произвело на человека-обезьяну гнетущее впечатление, отчего его гнев только усилился. Подняв упавшую птицу, он выдернул из тела стрелу и вернул в колчан. Затем ножом быстро и умело снял кожу вместе с перьями. Он ел жадно, с ворчаньем, как будто бы в самом деле угрожал затаившемуся поблизости врагу, или, может быть, его ворчанье было частично вызвано тем, что птичьей плоти он не любил. Однако это лучше, чем ничего, а его интуиция подсказывала, что поблизости нет другой дичи, той, к которой он привык и которую любил больше всего. Как бы он порадовался сейчас сочной ляжке Пакко-зебры или куску филе Горго-буйвола! От одной мысли рот наполнился слюной, и его негодование по поводу этого неестественного леса, в котором не водится никакой вкусной дичи, еще больше усилилось.

Не успел он доесть свою добычу, как внезапно ощутил движение в густом подлеске совсем недалеко от себя с наветренной стороны, а мгновением позже его ноздри уловили с противоположной стороны запах Нумы, после чего уже со всех сторон послышались шаги мягких лап и шорох тел по облиственным веткам. Человек-обезьяна улыбнулся. Каким же глупым созданием они считают его, если собираются застать врасплох, подбираясь так неуклюже? Звуки и запахи все больше подтверждали, что львы надвигаются на него со всех сторон и он находится в центре неумолимо сужающегося круга зверей. Очевидно, они были совершенно уверены, что их добыча никуда не денется, и потому даже не старались скрыть свое приближение – он слышал, как хрустят ветки под их лапами, как тела задевают растительность, сквозь которую они прокладывают свой путь.

Тарзан недоумевал, что привело их сюда. Ведь глупо же считать, что их привлекли крики птиц и обезьянок, но если не это, то совпадение поистине удивительное. Здравый смысл подсказывал ему, что смерти одной птицы в этом лесу, который кишит птицами, едва ли достаточно для подобных последствий. Но, несмотря на все логические рассуждения и весь его прошлый жизненный опыт, происходящее совершенно его озадачило.

Он стоял посреди тропы, дожидаясь прихода львов и строя предположения, как именно они станут нападать, если они в самом деле собираются нападать. И вот лев с пышной гривой появился на тропе чуть ниже. Заметив Тарзана, лев замер. Зверь был похож на тех, которые атаковали его раньше, только чуточку крупнее и чуточку темнее львов из родных для него джунглей, однако не настолько большой и черный, как тот Нума из ловчей ямы.

Вскоре Тарзан различил очертания и других львов в ближайших кустах и между деревьями. Все они остановились так, чтобы видеть человека-обезьяну, и так и стояли, всматриваясь в него в тишине. Тарзану было интересно, сколько еще это продлится, прежде чем они нападут, и, дожидаясь, он вернулся к своей трапезе, хотя все его чувства были настороже.

Львы один за другим ложились на землю, но их морды были неизменно обращены в его сторону, глаза впивались в него. Не было слышно никакого ворчанья или рычания – лишь тишина смыкалась кольцом вокруг человека-обезьяны. Все это настолько шло вразрез со всем, что знал о поведении львов Тарзан, настолько выводило его из себя, что он, как только покончил с едой, принялся осыпать оскорблениями то одного, то другого льва, по привычке, перенятой в детстве от человекообразных обезьян.

– Данго, пожиратели падали! – кричал он на них. Он совершенно невежливо сравнивал их с Хистой-змеей, самым презираемым и отвратительным существом в джунглях. Наконец он принялся швырять в них горсти земли и обломки веток, и тогда львы зарычали и оскалились на него, однако ни один не сдвинулся с места.

– Трусы, – измывался над ними Тарзан. – Нумы с сердцем Бары-оленя!

Он сообщил им, кто он такой; по традиции, принятой у народа джунглей, он пообещал сотворить с ними нечто ужасное, но львы так и лежали, наблюдая за ним.

Прошло, наверное, полчаса с их появления, когда Тарзан услышал на тропе вдалеке звук шагов. Приближалось существо на двух ногах, и, хотя Тарзан не мог уловить запаха с этой стороны, он знал, что к нему движется человек. Долго ждать не пришлось, его предположения подтвердило появление человека, который остановился на тропе прямо за спиной первого из увиденных Тарзаном льва.

При виде новоприбывшего человек-обезьяна понял, что перед ним один из тех, оставивших по себе незнакомый запах, который он почуял прошлой ночью, и Тарзан увидел, что не только запах отличает этого человека от других человеческих существ, с какими он был знаком.

Парень был крепкого телосложения, с дубленой с виду кожей, похожей на пергамент, пожелтевший от старости. Его жесткие прямые волосы, угольно-черные, длиной дюйма в три-четыре, стояли торчком по всей голове. Глаза у него были близко посажены, радужная оболочка черная и настолько маленькая, что белок глаза был виден полностью. Лицо у человека было гладкое, если не считать редких клочков волос на подбородке и над верхней губой. Нос был красивый, орлиный, но вот линия роста волос начиналась так низко надо лбом, что позволяла предположить в нем грубого и весьма гнусного типа. Верхняя губа была короткая и четко очерченная, зато нижняя очень толстая и такая тяжелая, что даже отвисала, и дополнял портрет безвольный подбородок. В целом лицо заставляло предположить, что некогда сильные и красивые люди совершенно выродились под гнетом физического насилия или же деградировали из-за дурных привычек и мыслей. Руки у человека были длинные, хотя и в разумных пределах, а вот ноги, напротив, короткие, хотя и крепкие.

Он был одет в туго облегающие штаны и просторную рубаху без рукавов, доходившую длиной до бедер, ноги были в сандалиях с мягкой подошвой, завязки которых обматывали ногу до колена, весьма напоминая современные армейские портянки. При нем было короткое тяжелое копье, а на боку висело оружие, настолько ошеломившее человека-обезьяну, что поначалу он не мог поверить собственным глазам, – тяжелая сабля в обтянутых кожей ножнах. Рубаха человека, судя по виду, была соткана на станке, но уж точно не сшита из кожи, в отличие от натянутых на ноги тугих штанов, столь же очевидно изготовленных из шкурок грызунов.

Тарзан отметил совершенную беспечность, с какой человек подошел ко львам, и такое же безразличие со стороны Нумы к нему. Парень на мгновение застыл, словно оценивая человека-обезьяну, затем пробрался по тропе между львами, задевая рыжеватые тела на ходу.

Он остановился, не доходя до Тарзана футов двадцать, и обратился к нему на странном жаргоне, ни единого слова из которого тармангани не сумел разобрать. Он жестикулировал, часто указывая на львов вокруг них, а один раз