Бегство короля - Джорджетт Хейер

– Я подумал: может быть, вашему величеству больше повезет в одном из южных портов? – сказал Поуп.

– Но как, черт побери, я доберусь до южного порта? – воскликнул король.

Джейн молвила из полумрака, все больше сгущавшегося в комнате:

– Но мы же добрались до Бристоля, сир!

– Да, Жизнь Моя, потому что мы ехали сюда, в этот дом, где вас знают. А если в конце пути у меня не будет надежного пристанища, мне конец.

– Но наверное есть и более надежные пристанища, чем это, ведь хотя Поуп и верен вам, сир, я не считаю, что мы здесь в безопасности.

– Да, госпожа, – встревоженно подтвердил Поуп. – Вы правы: здесь небезопасно.

– Ну что ж, хорошо, – передернул плечами король. – Значит, конец мой не за горами!

Джейн подошла к креслу, на котором сидел король, и опустилась на колени.

– Но как это возможно, когда мы здесь и готовы вам служить, сир? Мы что-нибудь придумаем!

Король посмотрел на нее, но ничего не ответил. От Джейн не укрылось, что черты его стали резче, глаза помрачнели. Мысли Карла, которыми он не желал делиться ни с кем, казалось, отделили его от Джейн ледяным, неприступным барьером. Девушка поникла головой и изо всех сил вцепилась рукой в ручку кресла, на котором сидел король; ее сердце рвалось ему навстречу, но не могло приблизиться, и, когда она замечала на себе невидящий взгляд Карла, у нее от боли перехватывало горло.

Внезапно он положил ладонь на ее стиснутые руки и легонько, но в то же время уверенно сжал их.

– Я не сомневаюсь, что мне удастся выбраться из всего этого целым и невредимым, – бодро сказал король. – Но прежде, чем решить, что следует предпринять, я должен посоветоваться с милордом.

– Ваше величество, как только стемнеет, я проведу милорда к вам через черный ход, – пообещал Поуп.

Король кивнул. Он все еще накрывал ладонью руки Джейн и, когда Поуп вышел из комнаты, ласково спросил:

– Жизнь Моя, вы встревожены? Боитесь за меня, да? Не нужно, я уверен, что Господь хранил меня так долго не для того, чтобы теперь я попал в руки врагов.

– Нет, дело не в этом, – ответила она, не поднимая глаз. – Просто… мне пришли в голову всякие глупые мысли, сир, ничего серьезного. Я уверена, что ваше величество победит врагов.

– Что это за мысли? – не унимался король.

Джейн покачала головой, однако подняла ресницы и постаралась улыбнуться.

– Ах, нет, сир, это мои мысли, и они принадлежат только мне. Как ваши – вам. Но как же мне не унывать, когда ваше величество хмурится?

– А разве я хмурился? Но ведь это не из-за вас, клянусь!

– Не из-за меня, но из-за всяких своих забот. А теперь вы пытаетесь убедить меня, что ни о чем не беспокоитесь, – с тоской проговорила Джейн.

Король не поделился с ней своими мыслями: он считал, что женщины созданы для любви, а не для советов.

Вместо этого Карл пробормотал:

– По правде говоря, я ужасно нетерпелив и не выношу малейших препон.

Джейн поднялась с колен:

– О нет! Просто в ваших жилах течет королевская кровь, сир, и вы не привыкли к препятствиям, которые встают на пути обыкновенных людей.

Слова девушки позабавили короля.

– Черт побери, неужели? А я-то думал, что на моем пути всегда были сплошные препятствия!

– То были великие препятствия, сир, а не мелкие, ибо кто-то всегда предварительно готовит дорогу, по которой пойдут царственные особы. А теперь вам не на кого надеяться, кроме себя самого.

– Джейн, как вам не стыдно так говорить? У меня же есть вы, и Ласселс, и Джон Поуп. И я нахожусь в полной зависимости от вас.

– Да, от женщины, мальчика и слуги! – сказала Джейн.

– И еще от милорда Уилмота, – добавил король.

– От милорда Уилмота! – повторила девушка. – Неужели вы надеетесь, что он спасет вас от врагов, сир?

– Разумеется, нет! Я надеюсь на свою голову, мисс Презрение.

– Значит, все, как я сказала: вы можете надеяться только на самого себя. А вы очень утомлены, вас терзают заботы: и большие, и малые, с коими вам приходится сталкиваться во время этого странного, трудного путешествия, которое вы вынуждены продолжать.

– Жизнь Моя! – воскликнул король, и в его глазах засветилось лукавство. – Увы, боюсь, что я и заботы – это нечто не очень совместимое!

Глава 12

«Фрэнк, Фрэнк! Как дела, дружище?»

Когда стемнело, лорда Уилмота провели в дом, и он поднялся по лестнице в спальню короля. Уилмот был очень рад снова увидеть своего господина, но, едва обняв его, тут же принялся с капризным, томным видом сетовать на то, что ему приходится в чужом платье скитаться по Англии. Слушая его речи, никто бы не догадался, что под маской беспечности таится глубокий, леденящий страх. Вот уже десять дней нервы милорда были на пределе; не будучи по натуре человеком отважным, он был вынужден прятать свои истинные чувства, старательно играя роль беззаботного щеголя, и ввязываться в абсурдно рискованные авантюры, чтобы доказать самому себе свою смелость. Король был на семнадцать лет моложе милорда, природа наделила его железными нервами и огромной любовью к чувственным наслаждениям; кроме того, Карл думал лишь о своей собственной безопасности, им владело желание – свойственное каждому здоровому молодому человеку – избежать ареста и гибели. Уилмот же, хоть и был способен по-рыцарски дерзко повести в атаку отряд всадников, содрогался до глубины души при одной только мысли о смерти на эшафоте. И ему становилось дурно, едва он допускал возможность того, что короля схватят враги. Порой ему бывало настолько не по себе, что казалось, будто никто, даже Томас Уитгрив, не осознает весь ужас его положения. Поглядев на короля, развалившегося в кресле у окна и явно относившегося наплевательски к грозившей ему опасности, Уилмот вдруг рассвирепел. Было так очевидно, что Карла совершенно ничто не гнетет! Карл и смерть встретил бы с насмешливой улыбкой. Однако Карл не осознавал, что если он погибнет, то друга, на которого пал его выбор, тоже ждет смерть… или позорное уединение до конца жизни, ибо он никогда уже не отважится предстать перед миром.

Однако Уилмот поборол свое раздражение и, выразительно взмахнув руками, воскликнул совершенно не к месту:

– Но, дорогой сир, как вы можете говорить, что я не переоделся? Ах, если б вы знали, каких усилий стоила мне эта езда с соколом на руке!