Бегство короля - Джорджетт Хейер

– От управляющего имением, – вдруг сказала, сама того не желая, Джейн. – Бедная Нелл! О, бедная Нелл!

– Если я не выберусь живым из этой передряги, то не она, а я буду «бедным», – возразил король. – Поймите меня правильно, Жизнь Моя: мне жаль Нелл, но ваш долг помогать мне!

– Да, – прошептала она, стискивая руки. – Да, я знаю, сир. Иначе и быть не может. Я поступлю, как вы прикажете.

Джейн оставалась в комнате только до тех пор, пока Карл не сел за стол и не принялся за письмо. Убедившись в том, что Ласселс в состоянии объяснить ему, в каких выражениях должен изъясняться управляющий, девушка тихонько выскользнула из комнаты и вновь побежала к миссис Нортон.

Письмо было доставлено ей за ужином Поупом, который сообщил, что оно привезено слугой из Бентли. Джейн нервничала, и поэтому рука ее, вскрывая сургучную печать, дрожала, а голос срывался.

– Ах, что это все значит? – воскликнула она. – Надеюсь… О, Гарри! Мой отец!..

– Неужели плохие вести, Джейн? – воскликнул Ласселс, вскакивая со стула и кидаясь к Джейн.

Она протянула ему письмо, еле слышно пробормотав:

– Прочти!

Он схватил листок и впился в него взглядом. По тому, как у него блестели глаза, Джейн поняла, что он в восторге; и действительно, Ласселс прекрасно справился со своей ролью, он изобразил такую озабоченность лживыми известиями, сообщавшимися в письме, что Джордж Нортон очнулся от своих тревожных раздумий и забросал Ласселса вопросами о внезапной болезни старого мистера Лейна. Когда же Джейн заикнулась о том, что ей, наверное, следует вернуться в Бентли, Нортон согласился без колебаний и тут же принялся вместе с ней строить планы насчет предстоящего утром отъезда. Джейн подумала о том, что она ведет себя двулично, и покраснела, но потом, когда рассказала королю о том, как ей было неловко, он лишь рассмеялся и поддразнивающе произнес:

– Как вам не стыдно? Неужели вам будет спокойней, если вы увидите мою голову, лежащую на блюде?[8] Кроме того, если я не приеду в Трент в среду, милорд Уилмот наверняка решит, что меня арестовали.

– Господи, только бы милорд Уилмот не сбился с пути и разыскал полковника Уиндхэма! – вскричал Ласселс, внезапно представив себе, как опасно путешествовать по незнакомой местности, не имея никакого надежного пристанища.

Но король не желал допускать даже возможности того, что милорд не сможет добраться до Трента.

– Нет, он, конечно же, доберется до цели! Хотя, если дорога действительно так трудна, как уверял нас Поуп, мне придется выслушать потом его сетования.

Дорога, которой Роджерс повез Уилмота, оказалась настолько тяжелой, что его светлость под конец первого дня впал в дурное расположение духа, и его не смогла хорошенько развеселить даже встреча со старым знакомым, Эдвардом Киртоном, обитавшим в Касл-Кери и готовым сделать все, что в его силах, и помочь королю. Касл-Кери, маленький серый городишко – домики лепились вдоль мощеных улочек, уходивших круто вверх, – располагался всего в шести милях от Трента, но Уилмот, решив, что к полковнику Уиндхэму безопаснее явиться под покровом ночи, переночевал в Касл-Кери и выехал только следующим вечером.

По дороге в Трент он приободрился, поскольку с каждой милей, казалось, углублялся в глухой, Богом забытый край, чуждый бурных событий, в пучину которых он был ввергнут в последнее время. Безлюдные дороги, такие узкие, что на них с трудом могли разминуться две лошади, петляли среди пастбищ с сочной травой или ныряли в тень густых лесов. По дороге они почти никого не встретили, а редкие селения, попадавшиеся им на пути, Роджерс старательно объезжал. Дороги были разбитыми и грязными, запах коровьего навоза смешивался с ароматом таволги, росшей вдоль проломанных живых изгородей. Уилмот морщил свой аристократический нос, а Роберт Сван, ехавший позади него, неодобрительно молчал.

Однако в самом Тренте не оказалось ничего, что могло бы оскорбить даже самый придирчивый вкус. Очаровательная, уединенная деревушка гнездилась меж деревьев; домишки из серого известняка красиво смотрелись на фоне зеленой и багряной листвы. На южном краю деревни стояла церковь, а рядом – особняк, отгороженный от дороги серой стеной и большим парком.

Стиль и размеры здания немедленно посеяли в душе Уилмота страх: он испугался, что здесь уйма слуг, а следовательно, небезопасно. Поэтому, подъехав к крыльцу и спешившись, он не стал входить в дом, а послал вместо себя Роджерса, чтобы тот вызвал полковника Уиндхэма.

Лорд Уилмот правильно принял меры предосторожности, поскольку дворецкий, открывший дверь, провел Роджерса по вестибюлю в большую гостиную, где находилось несколько человек.

Увидев, что у полковника гости, Роджерс скромно стал в дверях, однако лакей подошел к хозяину и что-то сказал ему. Полковник посмотрел по сторонам и, заметив Роджерса, узнал его и пошел к нему навстречу, приветливо улыбаясь.

Это был высокий, очень худой человек с вытянутым выразительным лицом. Каштановые волосы, которые он завивал по моде, распространенной среди «кавалеров», были зачесаны назад, обнажая высокий лоб; щеки были впалыми. Когда полковник улыбался, вокруг его глаз и рта собирались морщинки, а глаза, светлые и удивительно красивые, утрачивали присущее им почти всегда настороженное выражение.

Полковник ласково поздоровался с Роджерсом (по его тону сразу было понятно, что он человек светский и благовоспитанный):

– Роджерс? Роджерс, вы ли это? Каким ветром вас сюда занесло? Вы приехали из Дирхэма, чтобы повидаться со мной?

– Да, сэр. – Взгляд Роджерса скользнул мимо лица полковника, устремился к джентльменам за его спиной, а затем вновь вернулся к Уиндхэму.

Это не укрылось от полковника.

Он отвел Роджерса в сторонку и произнес, понизив голос:

– Что такое? У вас какое-то важное дело?

– Сэр, меня послали сообщить, что некий джентльмен, ваш друг, просит вас оказать ему любезность: выйти и поговорить с ним.

Улыбка сползла с лица полковника, он сразу насторожился и явно приготовился к обороне.

– Кто этот джентльмен? Что ему нужно?

Роджерс покачал головой:

– Увы, сэр, я ничего не знаю. Он только назвался Мортоном.

Какое-то время полковник пристально глядел на Роджерса, однако больше расспрашивать не стал, а сказал лишь:

– Хорошо. Я выйду.

За порогом сумеречный воздух был напоен ароматом гвоздик и поздних роз, смешанным с удушливым, сладким запахом лаванды. Уилмота вроде бы нигде не было видно, но когда полковник направился к конюшне, где, по словам Роджерса, его поджидал неизвестный гость, он вскоре заметил тучного человека, кутавшегося в плащ и расхаживавшего взад и вперед, держа на руке сокола, на голову которому был надет колпачок. Полковник остановился как вкопанный, прищурился, вглядываясь, и кинулся к этому человеку.

– Милорд Уилмот!

Уилмот,