Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

достигало трех шиллингов и четырех пенсов, – суммы, точно рассчитанной для их конкретной цели, – они сажали Стивена в наемную лодку, отвозившую их с Савойской лестницы в Тауэр, где показывали ему львов и других более или менее диких зверей, которых там держали с незапамятных времен, а потом угощали доктора малиновыми пирожными в маленьком уличном киоске.

– Уверен, если бы вы увидели, как Эмили благодарит смотрителя за объяснения и умоляет его принять шесть пенсов, это тронуло бы даже ваше сердце, – сказал Стивен, сидя у камина в гостиной "Блэкс".

– Возможно, – ответил сэр Джозеф. – Я слышал, что в детях действительно есть что-то хорошее. Но даже более яркий пример самой сердечной привязанности не соблазнил бы меня на дикую авантюру, которой является зачатие одного из них. Я бы очень хотел, мой дорогой Стивен, чтобы теперь, когда вы снова богаты, как еврей, вы, как подобает христианину, сели бы в почтовую карету, а не в этот мерзкий дилижанс, где вас будут со всех сторон толкать, повсюду будет отвратительная распущенность, всю ночь будет раздаваться храп, вы будете задыхаться, пока, наконец, не прибудете в пункт назначения незадолго до рассвета и полностью разбитым!

– Но это будет быстрее, чем почтовая карета. И я уже заплатил за билет.

– Я вижу, что вы уже приняли решение. Ну, да поможет вам Бог. Нам пора. Чарльз, экипаж для доктора, пожалуйста. Как бы я хотел, чтобы все эти сумки уже были в Дорчестере, – он сердито толкнул одну из них ногой. – По крайней мере, я пойду с вами в "Золотой крест" и прослежу, чтобы их погрузили.

Благодаря стараниям сэра Джозефа багаж доктора все-таки добрался до Дорчестера и "Королевского герба" в слабом сером свете субботнего утра, под слегка моросящим дождем. Привратник поставил его на землю, поблагодарил Стивена за чаевые и крикнул во двор:

– Эй, Джо, проводи этого джентльмена в кофейню. Три маленьких саквояжа и посылка в оберточной бумаге.

Остальные пассажиры, находившиеся внутри, были именно такими, какими описал их Блейн, и один из них, к сожалению, имел привычку дергать во сне ногами. Однако в "Королевском гербе" Стивену подали великолепный завтрак – копченая форель, яйца с беконом и нежнейшая отбивная из баранины; кофе был более чем сносным, и человечность вернулась к нему, как подступающий прилив.

– Когда я поем, я бы хотел взять экипаж до Вулкомба, пожалуйста, – сказал он официанту. – И я хотел бы побриться.

– Сию минуту, сэр, – сказал официант. – Сейчас позову цирюльника. Надеюсь, ваша поездка будет приятной. На востоке уже проясняется.

Поездка действительно была удачной, и не успела карета проехать и полпути до Вулкомба, как солнце показало свой сверкающий диск над Морли-Даун. Местность уже была ему хорошо знакома, и вскоре они уже мчались вдоль Симмонз-Ли; вдали он разглядел трех всадников и мужчину, бегущего с ними по направлению к пруду; верхом ехали женщина и двое детей, одним из которых, он мог бы поклясться, была его дочь, если бы маленькая фигурка не ехала, широко расставив ноги, а бегуном, несомненно, был Падин.

– Следующий поворот направо, – крикнул он кучеру.

– Знаю, сэр, – ответил тот, улыбаясь. – Там работает наша Мэгги, – Он повернул карету во двор.

– Дальнее крыло, – сказал Стивен, поскольку именно там жили Диана, Кларисса и Бригита. Позже он засвидетельствует свое почтение Софи, а миссис Уильямс, живущей в западном крыле, – еще позже.

– Просто поставьте их у дверей, – сказал он, расплачиваясь с кучером. – Посылку я отнесу сам.

Он поднялся по лестнице и осторожно открыл дверь. Как он и ожидал, Диана все еще лежала в постели, порозовевшая ото сна.

– О, Стивен! – воскликнула она, садясь и раскрывая объятия. – Как чудесно тебя видеть, я как раз о тебе думала, – Они обнялись, и она нежно посмотрела на него. – Ты выглядишь на удивление хорошо, – сказала она. – Ты завтракал? – Стивен кивнул. – Тогда раздевайся и залезай в постель. Мне столько тебе нужно рассказать.

– Боже мой, Стивен, – сказала она, откидываясь на спину, и ее черные волосы разметались по подушке, а голубые глаза наполнились чудесным блеском. – Мне нужно рассказать тебе столько всего, но я обо всем забыла, – Она некоторое время гладила руку, неподвижно лежавшую у нее на груди, а потом спросила: – Скажи мне, ты только что вернулся с корабля? Ты в отпуске? Джек с тобой?

– Нет. Я приехал из Лондона. Я не видел Джека уже несколько недель; он все еще в блокадной эскадре.

– Тогда ты не знаешь, что моя тетя Уильямс переехала жить сюда после того, как ее подруга миссис Моррис сбежала с этим отвратительным слугой, который у них был, Бриггсом. Как раз в это время в западном крыле заканчивался ремонт и было столько других проблем, так что ее поместили в комнату Джека, и там, роясь повсюду, она нашла коробку с письмами, которые эта глупая гусыня Аманда Смит писала ему из Канады, сообщая, что ждет от него ребенка, и, конечно же, как ты понимаешь, она умоляла его сделать все, что в его силах. Тетя Уильямс схватила их и побежала к Софи так быстро, как только могла, и излила на нее всю свою желчь и лекции о блуде и так далее, доведя бедную женщину до исступления от чувства собственной правоты и ревности. Меня всегда поражало, что такая здравомыслящая женщина, как Софи, – а она, знаешь ли, отнюдь не глупа, – может так сильно зависеть от своей матери, просто-таки совершенной дуры, даже когда дело касается денег, а это о многом говорит. Но так уж случилось. Софи написала ему письмо, в котором были все эти высокопарные фразочки, более уместные на Друри-Лейн, а когда бедняга примчался из Плимута, прося прощения и обещая никогда больше так не делать, она прогнала его прочь, просто вытолкала за дверь. Ну, он и ушел, бросив на прощание что-то о безжалостных, не способных прощать стервах, что поразило ее в самое сердце. С тех пор она плачет в три ручья.

– Бедняжка. Но это с самого начала был не самый удачный брак. Она никогда не получала удовольствия от самого акта, всегда боялась беременности, а ее роды были чрезвычайно болезненными. Мне уже давно казалось, что ревнивость и фригидность – или, по крайней мере, холодность, –