Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Сашенька увидела стоящего у воды оленя и ткнула локтем Диму. Он оглянулся и стал ловить животное в объектив. Снова налетела непогода. Реку заволокла ещё одна чёрная туча. Налетел холодный косой дождь. Все снова юркнули в каюту. Такие перемены погоды продолжались до вечера.

– Прямо планета бурь, – заворчал Дима.

Смеркалось быстро. Небо в очередной раз очистилось, и появились звезды. Вокруг было тихо, только слышалось постукивание дизельного двигателя и изредка чей-то громкий рёв.

– Это медведи выясняют отношения из-за самок. В мае у них наступает гон, – сказал Яша.

Часа через полтора за очередным поворотом реки на берегах появились какие-то светлячки. Вскоре они превратились в яркую россыпь электрических огней. Из рубки выглянул Матвей и крикнул: «Усть-Кут!»

Утром «Кангаласец» уже подходил к Киренску.

Впереди появилась большая скалистая гора. Казалось, что она стоит поперёк русла и катер на полной скорости налетит на неё. Русло раздваивалось, и катер свернул в его правый рукав. Погода стояла хорошая, и вся компания опять высыпала наверх.

– Эти берега называются Ленские Щеки. Их здесь три штуки. Прямо по курсу гора Пьяный бык. Подальше деревушка под названием Пьянобыковская, – весело сказал белобрысый капитан.

По обе стороны возвышались отвесные скалы. Проход на реке сузился, и течение стало быстрее.

– Здесь утонуло немало судов, поэтому идти нужно осторожнее, – пояснил Матвей.

– А вы знаете, откуда произошло название горы Пьяный Бык? Рассказывают, что ещё в конце XIX века здесь перевернулись две баржи. На одной везли запасы водки, а на другой стадо коров. Утонул груз обоих судов. Вот гора и стала памятником этой катастрофе.

Глядя на исполинские скалы и бурлящую у берегов воду, все притихли. Навстречу медленно шла баржа. Она пробиралась малым ходом. Снова появились низкие тучи и пошёл мелкий холодный дождь.

На следующий день «Кангаласец» пересек границу Иркутской области и приблизился к устью Витима.

Сомнения Савраскина

Начальник службы безопасности музея антропологии и этнографии Валерий Аркадьевич Савраскин сидел в своём кабинете, напоминающем пенал, за пустым письменным столом и напряженно думал. Он поглаживал седеющий ёжик на голове и пытался выстроить логическую цепочку. Возникало острое желание добраться до истины. Несколько лет назад он занимал должность начальника отдела по борьбе с хищениями предметов искусства и культуры в городском управлении внутренних дел. Со своими ребятами Савраскин работал над проверкой информации Счетной палаты России о недостаче экспонатов в крупнейшем музее страны. Ну ладно, если бы это были только глиняные черепки или полуистлевшие рукописи. Речь шла о ценных картинах, старинных иконах и потирах, усыпанных бриллиантами, уникальных ювелирных изделиях. Во многом с подачи генерального директора, заслуженного деятеля культуры, считалось, что работники музея, как жена Цезаря, находятся вне подозрения. Здесь в течение многих десятилетий трудились целые музейные династии, люди, посвятившие жизни служению главному музею страны. Но неожиданно выяснилось, что в государственной сокровищнице тысячи экспонатов были никому персонально не подотчётны. Во время плановой проверки ревизоры Счетной палаты установили, что не хватает экспонатов на миллионы долларов. Ценности пропадали не сразу. Они таинственно исчезали на протяжении многих лет. Последняя хранительница фондов в разгар проверки неожиданно скончалась от сердечного приступа. Дальше – больше. Выяснилось, что сбывать похищенное помогал ей муж, преподаватель истории, доктор наук. Он сдавал похищенное в антикварные магазины, ломбарды и комиссионки. Зарабатывал и на частных коллекционерах. Ущерб был оценен примерно в 5 миллионов долларов. В то время как независимые антиквары оценили недостачу в 100 миллионов, то есть первичный ущерб был занижен в 20 раз. При этом общий вес одних только старинных ювелирных изделий превышал 70 килограммов. Дело получило оглушительный резонанс.

Официальная версия гласила, будто умершая женщина выносила в своей сумочке из музея только ювелирные изделия. Исчезновение икон, картин, ваз и других исторических ценностей никак не объяснялось. У Савраскина были веские основания продолжать расследование. Но решение о завершении уголовного дела уже приняли наверху. Подполковника вызвали к руководству управления по борьбе с экономическими преступлениями (УБЭП) и приказали, грубо говоря, сворачиваться.

– Здесь начинается политика, – дипломатично заявил начальник управления. – Председатель Счетной палаты баллотируется на пост нашего губернатора. Раздувать в Питере это ЧП – значит вставать на сторону одного из кандидатов.

Сказать, что Валерий Аркадьевич был удивлён, это ничего не сказать. На следующий день он подал рапорт с просьбой, чтобы его от этого дела отстранили письменно в приказном порядке. К вечеру в кабинете появился кадровик и с виноватой улыбкой предложил ему подать другой рапорт. Об увольнении на пенсию.

Санкт-Петербург хоть и считается культурной столицей, но, что касается слухов, не отстаёт от Москвы, которую справедливо называют большой деревней. Общественность живо обсуждала случившееся. Тем более что начальник Питерского УБЭП вскоре вместе со своим замом укатили в столицу на генеральские должности. Валерию Аркадьевичу же позвонили из Кунсткамеры и предложили работу.

В голове у Савраскина никак не укладывалось, чтобы такой уважаемый учёный, как Моргенштерн, мог с какой-то бумажкой сбежать за границу, словно мелкий жулик. Ведь он десятилетиями работал с экспонатами гораздо большей ценности и сто раз мог их похитить и смыться. Что-то здесь не то. Валерий Аркадьевич набрал телефон своего старого знакомого, начальника милиции на воздушном транспорте:

– Семён Ильич, приветствую тебя. Извини за беспокойство.

– Валерий Аркадьевич, рад слышать. Как ты?

– Спасибо, всё нормально. У меня вопросик.

– Давай.

– Недавно твои сотрудники на запрос участкового из нашего Петроградского района дали ответ, что из Пулково в Дубай вылетел некто Моргенштерн. Возможно ли уточнить его имя, отчество и год рождения? Я, старый пенек, услышал фамилию, а детали не проверил.

– Посмотрим. Сведения из системы никуда не делись. Я тебе наберу минут через пятнадцать.

Звонок раздался через десять минут.

– Аркадьевич, с каких пор ты в своём возрасте интересуешься реперами, хулиганами и матерщинниками? У меня младший сын недавно притащил домой его диск, так я послушал – и уши в трубочку свернулись. Ладно, записывай: «Валеев-Моргенштерн Алишер Тагирович, 17 февраля 1998 года рождения. 10 апреля улетел в Дубай».

– Но это не тот человек. Ваш Моргенштерн-Валеев нашему в сыновья годится!

– Других не было.

Савраскин положил телефон на стол. Подумал и взял трубку прямой связи с директором.

В этот же день в отдел полиции Петродворцовского района поступило заявление о без вести пропавшем сотруднике музея антропологии и этнографии, докторе исторических наук Моргенштерне Самуиле Леонидовиче.

Заявление заявлением, но исчезновение такого человека, как Самуил Леонидович, нельзя считать рядовым. В этом Савраскин