Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

После обеда резиновая лодка уже покачивалась на волнах. Погода ночью ожидалась ясная, поэтому палатки, спальники, продукты и канистры с бензином уложили в суденышке заранее. Матвей поставил мотор, завел его и, сделав на воде круг, остался доволен.

Весеннее утро, свежее и ясное, бодрило. К пяти утра ребята успели хорошо выспаться и с шуточками погрузились в лодку. Мотор стучал ровно, струи воды бурно выбивались из-под кормы. Отчалили от катера и вошли в устье Мархи. Витёк с палубы махал вслед.

Больше всех окружающей природой были очарованы Василий и оператор Дима. Для них всё было вновь. С обеих сторон подступал густой лиственничный лес, который неожиданно сменился широкими прибрежными полянами. За ними появились базальтовые скалы. Километров через пятнадцать на речке стали попадаться перекаты. Управлявший лодкой Матвей довольно ловко лавировал, и Яков показал ему большой палец. Скоро перекаты стали непроходимыми, поэтому пару раз приходилось тащить лодку волоком.

Часам к пяти вечера показалась скала, похожая на башню. На ней светилось яркое красное пятно. Заходящее солнце падало на вертикальное плато, и, подплыв ближе, все увидели десятки нарисованных красной охрой изображений. Они были ярче, чем рисунки около Шишкино. Через сотню метров открылась юго-западная сторона скалы. Она тоже была плоская и также покрыта множеством изображений.

– Ну, вот мы и на месте! – крикнула Сашенька. – Как здесь здорово!

Лодка причалила, и все гурьбой бросились к скале.

– Яша, – попросил Василий, – рассказывай!

– А может, сначала лагерь разобьём? Вечереет все-таки, – ответил тот. – Вот нетерпеливые. Ну да ладно, я и сам соскучился по этому великолепию. Итак, перед вами святилище древних якутов Суруктах-Хая – скала с письменами. Якутский этнограф Андрей Саввин первым описал это место. В его научном отчёте есть такие строки: «Надписи на скале Суруктах-Хая, по словам местных стариков, существуют с начала сотворения неба и земли, с тех пор как существует человек». Видите, скала покрыта рисунками снизу доверху. Наивысшая их точка на высоте двенадцати метров, а самые нижние расположены на шести от земли. Здесь размещены шестнадцать групп рисунков. Изображены животные, люди, фигуры, похожие на танцующих шаманов, различные рунические знаки в виде тамги. У нас в Северо-Восточном университете есть музей археологии и этнографии. В 2011 году предприятие «Алмазы Анабара» финансово поддержало экспедицию сюда. Благодаря этому археологический отряд смог провести здесь полноценные полевые исследования.

С полчаса все глазели на величественную галерею под открытым небом, пока Матвей не заявил:

– Ладно, пора ужин готовить. Я за дровами.

Будто очнувшись, путешественники принялись обустраивать лагерь. Вскоре между палаток затрещал костёр, а на раскладном треножнике повис объёмистый закопчённый котел.

– Поскольку все голодные, а времени нет, сделаем по-быстрому макароны с тушенкой, – объявил Матвей. – После ужина я пойду ставить удочки. Рыба здесь наверняка должна быть.

Через час наши друзья, слегка разомлевшие, прихлёбывали крепкий чай. Матвей, как и обещал, взял удочки и побрёл вверх по течению.

– Хорошо здесь, – сказала Сашенька, – но мне почему-то жутковато.

– Много в Якутии таких мест? – спросил Дима.

– Всего обнаружены сто пятнадцать писаниц, – пояснил Яша. – От Витима до Якутска хорошо изучены пятьдесят таких мест. В основном на левом берегу Лены, от Олёкминска до Кангаласс. Суруктах-Хая – самая значительная из них и, пожалуй, наиболее изученная. После Саввина здесь побывало много исследователей, включая академика Окладникова. Наскальные рисунки встречаются преимущественно вдоль рек. На некоторых писаницах мы ещё побываем. Недалеко, рядом с Ленскими столбами, тоже есть петроглифы на реке Синей. Они встречаются на реках Олекме, Алдане, Амге, Индигирке и даже на Оленьке. Часть изображений оставило автохтонное, коренное население Якутии: тунгусы, эвены, эвенки и юкагиры. Авторство других принадлежит переселенцам, предкам народа саха. Эта писаница создавалась в период от неолита до железного века.

Наступили белые ночи, и было довольно светло. В синих сумерках известняковая скала с рисунками мрачно возвышалась над местностью. Поневоле все притихли. Матвей подбросил дров в костёр. Потом взял в лодке бензопилу и распилил на ночь пару стволов валежника. Ближе к двенадцати все стали укладываться. Сашенька не могла уснуть. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ней со скалы. Она вылезла из спальника и подошла к костру. Там сидел Яша и копался в смартфоне.

– Яша, ты как себя чувствуешь?

– Я? Нормально.

– А мне почему-то не по себе. Кажется, кто-то смотрит из темноты. Ты когда-нибудь встречал в тайге что-то страшное?

– Мой отец вырос недалеко отсюда, в деревне Арылах. Она через реку от Ленских столбов. Детство со своими братьями, моими дядьками, он провёл в тайге. Сколько себя помню, отец всегда брал меня на рыбалку и охоту. Поэтому уже пацаном приходилось ночевать в лесу. Чего-нибудь необычного я никогда не встречал. В природе много разных звуков. Днём мы их не замечаем, а ночью слышим. У любой птицы и зверя свой голос. Каждый кричит по-своему. Деревья и скальные породы добавляют в этот концерт свои звуки. Бывает, гремят и обваливаются камни, шуршат насыпи, скрипят от ветра стволы и ветви. Если человек никогда раньше не слышал таких звуков, то они его пугают.

В это время из чащи за палатками раздалось какое-то неразборчивое бормотанье. Сашенька замерла и вцепилась в бревно, на котором сидела. Вслед за бормотаньем раздался приглушенный безумный смех. Через пару секунд он зазвучал уже по-настоящему громко. Сашеньке показалось, что сердце её остановилось. Она схватила Яшу за руку.

– Не бойся, – весело сказал он. – Это всего-навсего филин. Территорию свою обозначает. А голос у него, действительно, как у клиента психушки.

В это время у речки раздался горький женский плач. На этот раз Яша поторопился объяснить:

– Это лиса. Волки воют, а лисы это же делают по-своему. Воют как умеют. Слышишь, за рекой будто трактор заводят? Это какая-то животина вспугнула стаю куропаток, и они взлетели с тарахтящим звуком. Ладно, завтра у нас исследовательский день. Писаница ждёт нас.

– Яшка, ты молодец! Успокоил меня своими сказками, как психотерапевт, – хмыкнула Сашенька, поднялась и пошла к палатке.

Ей всё равно не спалось. Она стала думать о красной от охры скале и неожиданно увидела, что стоит на каменной террасе перед самой вершиной. Ей не было страшно. Вдруг стенка террасы стала осыпаться, и перед Сашенькой открылся вход в пещеру. Она вошла. Там было светло. На стене она увидела изображение тамги канглов, такой же, как в бурятском этнопарке. В углу пещеры что-то белело. Рукой она ощутила тепло. «Наверное, это Алмаз догнал нас», – подумала она и проснулась. Пальцы лежали на пластиковой бутылке с водой, которую нагрело солнце, бившее в