Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

class="p1">На следующий день Тыал велел выгнать скот и лошадей на заросший свежей травой берег. Женщины и дети должны были тоже набраться сил. С собой он взял двоих младших сыновей и тунгуса-рыбака, чтобы показывал дорогу. Через три дня перехода они достигли священного места.

Тыал на кожаных ремнях спустил младшего сына со скалы. Юноша по приказу отца нарисовал изображение солнца, перечеркнутого двумя копьями. Рядом с этим знаком молодой воин начертал тамгу рода. Тунгус неодобрительно наблюдал за молодым художником.

Обратно к устью дорога показалась короче. По приезду он увидел, что его люди отдохнули, а скот вдоволь отъелся.

С тех пор как он заморозил войско чжурчжэней, Тыал всегда носил йада с собой. Каждый месяц он вынимал камень из кожаного мешка и разговаривал с ним. В ответ йада, будто узнавая хозяина, становился влажным. И тогда Тыал решил в священных местах на своём пути оставлять память о роде и своём чудесном камне. Когда ещё строили плоты, Тыал нарисовал на скале солнце, которое проглатывает дракон. Пусть все знают, что ради своего народа он готов был даже затмить солнце.

Когда плоты превратились в маленькие черточки на реке, тунгус мрачно сказал подошедшей жене:

– Плохо, что на священной скале эти люди перечеркнули солнце. Оно накажет.

Река легко несла плоты на своей могучей спине. Июньская погода стояла хорошая. Те, кто остался на берегу, успели накосить свежей травы. Теперь можно было кормить животных во время плавания. Прошло два раза по десять дней, и показался большой мыс. Напротив него река делала излучину. Тунгус рассказывал, что это будет Ытык-Хая[50]. Вдруг посреди жаркого дня подул холодный ветер. Неведомо откуда выползла туча. Она закрыла небо, и пошёл сильный дождь. Скот и лошади заволновались. Передний плот попал в водоворот напротив горы и медленно закрутился, за ним второй, потом третий. Неведомо откуда поднялись высокие волны, и вдруг с треском стали лопаться ремни, которыми были стянуты бревна. Первый плот, за ним второй вдруг рассыпались, а люди, скот, утварь полетели в крутящуюся огромную воронку. Вождь стоял на третьем плоту, как вдруг испуганный бык ринулся в его сторону и столкнул в воду.

Водоворот затягивал всё, как ненасытная глотка. Большое бревно выскочило из связки и упало рядом с барахтающимся в воде человеком. Тыал увидел, что это был его отец. Одной рукой он ухватил его за одежду, другой попытался грести. Комель погрузился и тут же всплыл. Тыал вцепился в него. Потом их с бревном стало относить к берегу.

На месте водоворота уже никого не было видно. Когда он вытащил старика из воды, тот был без сознания. К вечеру отец умер.

Третьи сутки он сидел на камне и смотрел на реку, которая проглотила всё, что было в его жизни. На поясе висел мешок, в котором лежали йада, Золотой Наруч и тамга рода. Только зачем они ему теперь нужны? Он хотел, чтобы все знали, что он может затмить солнце. Но солнце всё равно встаёт каждое утро. Великое и непобедимое, оно наказало его за гордость, погубило весь род и отца.

Позади послышался шорох осыпающихся камней. Он обернулся и увидел людей. Двое держали наготове копья, а третий – лук. Все смотрели друг на друга и молчали. Вдруг один из них произнес:

– Омогой-хан велел привести тебя.

– Кто это?

– Наш тойон.

– Откуда он узнал обо мне?

– Тебя увидели здесь два дня назад. Ты сидел на этом камне и смотрел на реку. Не ел и не пил.

После этих слов он, будто очнувшись ото сна, почувствовал страшный голод и жажду.

Незнакомец подошёл к реке, опустил голову и стал пить. Люди Омогоя молча смотрели на него. Напившись, он встал и повернулся к посланникам.

– Подождите. Я должен попрощаться.

Подошел к холмику на берегу, который был обложен камнями. «Прощай, отец», – сказал он и поклонился могиле.

Прошли около кёса[51]. Он знал, что его будут расспрашивать, кто он и что здесь один делает. Но рассказывать, как потерял своих людей, Тыал не хотел. Как объяснить, что смог остаться живым? Да и вообще, зачем этим людям все знать? Если небо оставило ему жизнь, то надо её начинать заново. Солнце знает его старое имя и будет теперь разрушать всё, к чему он прикоснётся. Он возьмёт другое имя, человека, который в душе каждого кангла вызывал уважение и любовь. Он возьмёт имя великого полководца канглов – Элляя Даши, который всю свою жизнь отдал народу. Может, тогда солнце простит Тыала.

На большом аласе стояли урасы. Их было много. У костра под открытым небом сидел крупный человек с седой головой.

– Ты кто? – спросил он.

– А ты кто?

– Я Омогой.

– А я Элляй!

* * *

Тыгын сидел у постели своего отца Мугджан-Мунньан Дархана и смотрел на его исхудавшее лицо. Старик болел с зимы. Думали, что поправится, но к ысыаху ему стало совсем плохо. Сын поднёс плошку с кумысом к губам отца, но тот, помочив губы, пить не стал.

– Скажи, чтобы остались только твои братья, – тихо прошелестел его голос. Тыгын повернулся, дети, женщины и слуги вышли из балагана. Братья Тыгына, Ники, Сергуй, Чегунай и Гадакай, подошли к умирающему. Мунньан оставлял после себя большой род. Всего у него было девяносто внуков и правнуков.

– Я сегодня покину средний мир. Чувствую это. Доведите наше дело до конца. Тыгын, собери народ под своё крыло. Наш великий предок Элляй Боотур хотел так. Это мне говорили отец, дед, а им их предки. Тыгын, ты сильный, честный, но доверчивый. Тебя много раз обманут, но если будешь крепкой рукой держать власть, тебя никто не победит. Храни камень сата, Золотой Наруч и нашу тамгу. Это вещи Элляя.

Старый Мунньан умолк. Навеки. Глаза его остались открытыми.

С детства Тыгын бесконечное количество раз слышал историю о своём великом предке Элляе Боотуре. О том, как Омогой-хан нашёл его на берегу реки у Почтенной горы и взял его в работники. А потом женил на одной из своих дочерей. Элляй рассказал Омогою, что он из племени канглов и пришёл со своим отцом с большого озера на юге. Рядом простиралась Великая степь. Раньше племена, жившие в ней, воевали и убивали друг друга. Мудрый правитель, чтобы спасти свой народ, объединил людей, и наступили мир и порядок. Но он умер, а его потомки снова стали воевать друг с другом.

Мунньан, как завещал Элляй, хотел, чтобы хангаласские, мегинские, борогонские, намские и другие роды перестали враждовать и начали