Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Опасность появилась. Первой о ней Тыгыну рассказала Талаай удаганка, его старшая дочь. Ей было видение, что приближаются незнакомые люди. Она даже хотела своим колдовством обрушить Ытык Хая и перекрыть ею реку.

С верховий Лены, а потом и с Вилюя приходили люди и рассказывали о русских, которые хотят отобрать женщин, скот, лошадей и, самое главное, свободу. Но сначала они забирали меха и всю добычу охотников.

Владения потомков Элляя были велики. Но богаче всех был Тыгын, во многом благодаря его военным походам, хотя для этого пришлось разорить многих соседей. На долинах Туймаады и Эркээни паслись многочисленные стада, за которыми следили бедные родственники и батраки. Даже на правом берегу Лены простирались его владения. Тойоны других родов, Лёгой, Омоллой, Берт-Хара, не скрывая, завидовали его богатству.

Когда Тыгын пригласил их на ысыах и во время встречи с обильным угощением предложил объединиться, то многие молчали или откровенно ухмылялись. Они боялись, что Тыгын Дархан под этим предлогом захватит всю власть.

Тыгын понимал это. Он знал, что князьки из дальних аласов не простили ему набеги, которые он делал на их владения. Уводил скот и людей. Но это было в прошлом. А сейчас он предлагал мир и общие законы, которые в будущем не мог бы нарушать даже он.

Он видел, что ему не верили.

Два года назад в долине Эркээни появились трое незнакомцев, которые приплыли на небольшой лодке. Они были непривычно одеты и немного говорили на языке саха. Пришельцы вели себя скромно и уважительно. Попросили, чтобы Тыгын взял их в работники за пропитание и кров. Мужики назвались русскими, сказали, что скрываются от хозяина, который бил их и морил голодом. Тыгын разрешил остаться. Летом они заготавливали сено, а в другое время ухаживали за скотом и выполняли тяжёлую работу. В стойбище к ним привыкли. Но вдруг на третью весну они исчезли. Ушли ночью тихо, так, чтобы никто их не видел. Тыгын задумался, но погоню посылать не стал. Мало ли людей ищут свой кусок еды.

Именно в это время дочь Тыгына, Таалай Удаган (шаманка), стала беспокойной. Ночью, а иногда и среди белого дня у неё появлялись видения, что люди, похожие на пропавших работников «с сидящими в глубине глазами и большими носами», принесут опасность для всего рода и для её отца. Тыгын слушал удаганку и соглашался с ней.

Лю Гуанг познакомился с русскими на устье реки Кут. Здесь они прошлой весной выстроили зимовье, а нынче готовили поход на север. Главным был рыжебородый резкий мужик, которого звали Иван Галкин.

Как только три лодки китайского торговца с товаром причалили к берегу у зимовья, он сразу направился к предводителю. Два тунгуса тащили следом здоровенный тюк. Их ждали, потому как навстречу вышел сам Галкин с толпой казаков позади. Один из тунгусов говорил на языке русских.

Лю Гуанг подошёл и, скрестив ладони на груди, низко поклонился.

– Торговец приветствует Большого вождя воинов, которые построили деревянный дом на берегу реки. Приветствует и просит принять его подарки, – на плохом, но понятном русском языке произнес тунгус.

– Кто такой будешь?

– Меня зовут Лю Гуанг. Я подданный китайского императора. Занимаюсь торговлей.

– Про китайцев слышал. Ещё в Москве. Что собираешься делать на реке Лене?

– Хочу менять свои товары на тёплые шкуры соболей, куниц и других тварей. Эти шкуры очень любят носить наши женщины и мужчины.

– Ну, показывай свои подарки.

Лю Гуанг стал раскладывать на траве перед Галкиным гостинцы. Первым он вытащил невиданный куяк[52]. Это были не просто доспехи, прикрывающие грудь и спину воина, а просторный чёрный кафтан, украшенный позолоченными медалями. Лю Гуанг с трудом поднял кафтан и с поклоном подал его вожаку. Галкин принял, стал его щупать и убедился, что под плотной тканью скрывается настоящая броня. До сих пор русские пользовались кольчугами исламского образца, сделанными из железных колец. В кафтан же были вшиты наборные пластины на дальневосточный манер. Эта одежда прикрывала не только грудь и спину, но также шею, руки и бёдра до колен. Таких доспехов рыжебородый никогда не видел. Да что кафтан, простые куяки были редкостью для землепроходцев. А ведь здесь они были очень нужны. Это там, в Московии, где кругом были пищали да мушкеты, панцири считались чем-то старинным и вызывали у служивых улыбку. Здесь же, в Восточной Сибири, когда из-за каждого куста может прилететь стрела или копье, куяк был незаменимой вещью. Еще странствуя по Енисею, Галкин через тунгусов распространял ложные слухи, что с ним идут полсотни людей и на каждом куяк. Весть о броне действовала устрашающе. Без боя сдавались целые селения.

– Что хочешь за кафтан, китаец?

– Хочу плыть на моих лодках под твоей защитой. И зиму рядом с тобой перезимовать.

– Будь по-твоему. Что там ещё у тебя?

Лю Гуанг вытащил из тюка три простых панциря, мешок пороха и пять китайских закаленных топоров. В завершение тунгус передал Гуангу большой кувшин с рисовой водкой. Последний, еще раз глубоко поклонившись, подал его Ивану Галкину.

За месяц до появления Лю Гуанга Галкину встретились трое русских, которые возвращались с низовья. Это были казаки из отряда мангазейского купца Пантелея Пянды, отряд которого дошёл до устья Вилюя. По дороге он выгодно и мирно торговал с местными жителями. На обратном пути люди Пянды собирались заехать к якутам, живущим в большой долине у реки. Но их напугала молва о свирепом тойоне Тыгыне Дархане. Тогда Пянда снарядил троих самых ушлых казаков и отправил их к кангаласцам. Разведчики прикинулись бедными работниками, которые сбежали от своего хозяина. Много интересного рассказали эти казаки Ивану Галкину после того, как через год, узнав о жизни в стойбище Тыгына и о силах его войска, ушли по Лене на Большую землю.

Племена в долинах Эркээни и Туймаада были многочисленны. Имели в достатке скот и лошадей, добывали немало соболя. Галкин пробирался сюда от Енисейска, и сведения от местных тунгусов о богатых кангаласцах подтверждались. Китайский торговец оказался свидетелем встреч Галкина с казаками-разведчиками, потому как после щедрых подношений стал в отряде своим. Теперь, продвигаясь с ватагой на север, он с нетерпением ожидал встречи с потомками канглов.

Издали, сразу за высокой горой, Лю Гуанг увидел на берегу конусы жилищ. Тонкой струйкой вился дым над островерхими крышами. Судя по всему, местные увидели их тоже. На берегу собрались жители поселения. Впереди стоял высокий человек в островерхой