Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Что она говорит? – нахмурился брат Годрик.

– Это жестокие и опасные люди, – продолжала шептать Джейн, горячо и неистово. Ее голос уже не дрожал, сердце полнилось решимостью. – Беги отсюда. Беги за помощью. Возвращайся в город, найди шерифа и приведи его сюда. Скажи ему…

Но прежде, чем Джейн успела договорить, из-за деревьев вблизи дороги выскочили две фигуры и взлетели на спины лошадей. Лица разбойников были такими холодными и жестокими, что навсегда запечатлелись в памяти Джейн, как бы она ни старалась забыть. Джон и Уилл схватились за поводья коней и швырнули монаха и его служку на землю, словно мешки с зерном. Оскалив зубы, как дикий зверь, Уилл спрыгнул прямо на мальчика-служку и взмахнул ножом. Джейн открыла рот, чтобы закричать, и тут кто-то схватил ее сзади, и она оказалась в объятия Мука.

Он заставил ее отвернуться и прижал ее голову к своей груди, когда мальчик жалобно вскрикнул, как ягненок на бойне. Джейн пыталась крикнуть, предупредить, но Мук не давал ей повернуть голову, и ее крики замирали прямо над его сердцем. Джейн задыхалась от запаха застарелого пота, пропитавшего его рубаху, от запаха лука, и пива, и давно не стиранного белья.

– Тише, – прошептал Мук, и его дыхание было кислым и едким от страха. – Не смотри, Джейни. Не слушай. Не оборачивайся.

Джейн беззвучно рыдала, прижавшись к нему, слюна текла изо рта прямо на его грязную рубашку.

– Все хорошо. – Мук гладил ее по волосам, но она чувствовала, что он тоже дрожит, хотя он пытался держаться, пытался быть сильным ради нее. – Худшее уже позади.

Наконец ей удалось отстраниться, не заботясь о том, что ее глаза опухли от слез и что на рубахе у Мука остались следы от ее соплей и слюней.

– Нет, – прошептала она. – Все очень плохо. Он просто мальчик. Так нельзя…

– Где он, черт возьми? Где его держат? – взревел Малютка Джон.

Мук выпустил Джейн, и они оба обернулись.

Джон удерживал на земле брата Годрика, не давая ему подняться. Сидел на нем сверху, приставив острие меча к его шее. Уилл стоял рядом, в луже мочи, впитавшейся в грязь, с его ножа капала кровь. Тело мальчика-служки лежало, свернувшись калачиком, на земле. Его можно было бы принять за спящего ребенка, если бы не тонкая струйка крови, вытекающая из раны на перерезанном горле.

Джейн ахнула, прикрыв рот рукой, и пошатнулась. Муку пришлось снова стиснуть ее в объятиях, не давая упасть.

– Нет, – пробормотала она. – Нет, нет, нет. Он был хорошим. Он был добрым. Он… – Она почувствовала, как крик и рыдание подступают к горлу одновременно, и попыталась сдержать их, издав хриплый стон.

– Ему уже не помочь, – яростно прошептал Мук ей на ухо. – Ты меня слышишь, Джейн? У Уилла в глазах кровь, и у Джона тоже. К ним сейчас лучше не подходить, слышишь? К ним лучше не подходить. – Он замолчал, и Джейн впилась зубами себе в руку. Слезы текли безудержным потоком. – Кивни, если ты поняла.

Джейн кивнула, и Мук чуть ослабил хватку.

– Я ничего вам не скажу, – прохрипел монах голосом, сдавленным от страха и слез. – Вы в любом случае меня убьете, мерзавцы.

– Это верно, – усмехнулся Уилл, перебрасывая нож из одной руки в другую. Его глаза кровожадно блестели. – Но если ты все нам расскажешь, то умрешь так же быстро, как он. – Уилл кивнул в сторону тела невинного мальчика. – А если не расскажешь…

– Я тебе говорил, как сильно мой друг ненавидит церковников? – спросил Джон, и от его голоса веяло стужей, как от замерзшего озера, где подо льдом притаилось чудовище. – Он с большим удовольствием даст тебе вкусить ада, прежде чем отправить тебя туда.

В последние мгновения жизни брат Годрик внезапно открыл в себе мужество.

– Так пусть приступает! Чего он ждет! Господь Бог примет меня к Себе, а вы все будете вечно гореть в аду! – Он набрал в рот побольше слюны и плюнул прямо в лицо Уиллу. – Давай, трус! – крикнул Годрик, и, прежде чем Уилл успел сдвинуться с места, Джон со всей силы ударил монаха головой о землю и вонзил меч ему прямо в сердце.

Джейн застыла, словно окаменев, и наблюдала, как умирает монах. Удар Джона был быстрым – слишком быстрым, чтобы его можно было остановить, – но брат Годрик умирал медленно. Жизнь угасала в его глазах, словно пламя свечи, когда догорающий фитиль погружается в воск.

А затем в животе у Джейн все взбурлило, и ее вырвало прямо на ноги Мука.

– Что ты творишь, дубина? – услышала она крик Уилла, пока Мук придерживал ее растрепанные волосы, чтобы на них не попала рвота. Джейн почему-то подумалось, что Уилл кричит на нее, но ей было все равно, и она не могла остановиться. Ее рвало и рвало, пока в желудке не осталось уже ничего, кроме горькой желчи.

– Робин устроил черт знает что, а я за ним убираю! – крикнул в ответ Джон. – И за тобой тоже! Раз уж ты убил мальчишку…

– И кого мы теперь обменяем на Робина? – захныкал Уилл, словно он был раненым щенком, а не жестоким убийцей мальчиков, мучителем, готовым дать монаху вкусить адских мук. – У нас ничего нет! Ты пустил псу под хвост весь наш план!

– Не будь ослом, Уилл, – прорычал Джон, но лед в его голосе уже исчезал, и теперь в нем явственно слышалась усталость. – Шериф не знает, что монах мертв. Мы все еще можем выманить его сюда.

У Джейн закружилась голова, рот наполнился жгучей желчью. Она снова начала падать и почувствовала, как кто-то подхватил ее под локоть. Это был Мук, и он попытался увести ее прочь, хоть она и испортила его башмаки. Охваченная внезапным страхом пополам с отвращением, она оттолкнула руку Мука и расправила плечи.

– Мне надо ехать, – медленно произнесла она, с трудом выговаривая слова.

– Ты сама не доедешь… – начал Мук.

– Мне надо ехать, – повторила Джейн, по-прежнему еле ворочая языком, словно она была сильно пьяна.

– Ее нельзя отпускать, – сказал Уилл с глазами, все еще налитыми жаждой крови. Он по-прежнему сжимал в руке нож. – Не сейчас. Посмотрите на нее.

– Иди к черту, Уилл Скатлок, – ответил Мук. Джейн впервые услышала, чтобы он повысил голос. – Она сделала, как ты хотел, и это ты тут напачкал, а не она. Оставь ее в покое.

– Она тоже напачкала. – Уилл кивнул на грязные башмаки Мука.

Джон по-прежнему оставался спокойным и совершенно