Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

все залпом, но она не решилась ослушаться мать-настоятельницу, не сводившую с нее бдительных глаз. Как было велено, она медленно повторила про себя пять раз «Славься, Мария» и только потом сделала следующий глоток.

– Я сказала Эдо, что ты заболела, – продолжила мать-настоятельница. – А Эмми передала весточку твоему парню, который служит на конюшне…

– Бран, – прохрипела Джейн. – Он… – Она с трудом сглотнула, в горло как будто вонзились сотни иголок. – С ним все в порядке?

Взгляд Иветты тут же сделался острым, как у ястреба.

– Он был с тобой, Джейн? Он знает, кто тебя обидел?

Джейн яростно покачала головой, не доверяя своему голосу.

– Джейн, пожалуйста. Я не сумею тебе помочь, если ты ничего не расскажешь. Ты им чем-то обязана? Ты говорила, у тебя есть братья. Они тоже как-то причастны?

– Нет! – Эта мысль была настолько нелепой, что Джейн на миг перестала плакать. – Мой брат – священник!

– Тогда твой любовник? Не конюх, а тот… другой. С которым я тебя видела. – Иветта многозначительно посмотрела на Джейн, и та с ужасом вспомнила, что мать-настоятельница видела Робина возле конюшен. И она была в церкви и наблюдала своими глазами, как Робин бросил вызов шерифу. Хорошо ли она разглядела его в первый раз? Поняла ли, что это один и тот же мужчина?

Пока Джейн разрывалась между молчанием и словами, мать-настоятельница резко бросила:

– Пей. Уже прошло больше времени, чем на пять «Славься, Мария».

Джейн отпила снадобье и почувствовала, что жжение в горле слегка унялось.

– Я не… – начала она, но Иветта резко подняла брови, словно заранее знала, что Джейн собиралась солгать. – Это не…

Сочувствие на лице Иветты боролось с разочарованием.

– Хорошо, Джейн. Я не буду настаивать, не сейчас. Ты поступила по совести. Возможно, спасла человеку жизнь. Но ты явно ввязалась во что-то, во что лучше не ввязываться, – сказала она, и ее взгляд был таким пристальным, что Джейн захотелось сбежать, спрятаться и никогда больше не попадаться на глаза матери-настоятельницы. – Ты скоро поймешь, что красноречивый мужчина – всего лишь блестящая позолота на медном гроше. Он пообещает тебе свободу, пообещает изменить мир ради тебя, достать с неба луну и звезды. Но единственный способ стать по-настоящему свободной – не принадлежать никому. Быть хозяйкой самой себе.

Джейн почувствовала, как в ней поднимается гнев. Иветта ее совершенно не знала. И не знала о том, что происходит между нею и Робином. Но Джейн не могла дать отпор, не могла защитить Робина так, как ей хотелось, ведь ее собственная судьба сейчас висела на волоске, и ей хватило ума это понять. Ей нужно было сыграть в эту игру, ради Робина и ради себя самой. А для этого было необходимо удержать Иветту на своей стороне.

– Я недостойна вашей доброты, госпожа, – сказала она, но слова шли не от сердца. – После всего, что я сделала.

Лживые слова Джейн заставили мать-настоятельницу покраснеть.

– Что за вздор? Я целительница и занимаюсь целительством. Каждый достоин того, чтобы о нем позаботились, когда ему плохо.

– Госпожа, вы очень великодушны, но я не могу…

– Тише, ни слова больше. – Иветта нахмурилась, в ее темных глазах засверкали отблески света свечей. – Я не говорила, что помогаю тебе чисто из милосердия. У меня к тебе есть вопросы, Джейн Кроу, как я и сказала. И я жду, что ты мне ответишь, как только вернешься.

– Вернусь откуда?

Иветта возвела глаза к небу и тяжело вздохнула.

– Тебя хочет видеть Беатрис Стерчли. Шериф поселил свою глупую жену прямо здесь, в королевской усадьбе. Он говорит, что его драгоценной супруге небезопасно оставаться дома одной. Особенно когда у них в погребе заперт преступник.

Джейн чуть не уронила чашку. Дом шерифа. Его погреб. Конечно же, Робина держат именно там. Куда еще шериф мог посадить арестанта, прежде чем увезти его в Ноттингем?

– Почему она хочет видеть меня? – спросила Джейн, сжимая чашку покрепче.

– Полагаю, она тебе доверяет, – усмехнулась Иветта.

– Эдо будет в ярости. Я уже пропустила день.

– Я уверена, что он поймет, – сказала мать-настоятельница, и Джейн согласно кивнула, хотя очень в том сомневалась. – Беатрис Стерчли будет в безопасности под твоим попечением, а ты будешь в безопасности рядом с ней. Под надежной охраной, – добавила она, что одновременно прозвучало и обещанием, и предостережением. Иветта поднялась на ноги, расправила платье и посмотрела в окно. – Я даю тебе шанс, Джейн. Я вижу, что у тебя доброе сердце. И я вижу, что ты в западне, даже если ты этого не понимаешь. Я открываю для тебя дверь, даю возможность спастись. – Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом, чтобы договорить до конца. – И когда все закончится, когда их поймают, у нас с тобой будет долгий разговор. – Она встретилась взглядом с Джейн, и ее глаза были полны огня и боли. – Мы позаботимся о том, чтобы эти лесные разбойники больше никому не причинили вреда.

Глава двадцатая

Рассвет был сумрачно-серым, небо – тяжелым от туч. По крайней мере, сегодня Джейн будет прислуживать Беатрис, и ей не придется выходить во двор. Мать-настоятельница уже ушла, но Эдо прислал Джейн из кухни миску овсянки и чашку горячего кодла[6]. Джейн съела лишь кашу, потому что кодл вызывал у нее отвращение, особенно когда начинал остывать и превращался в густой кисель. Она ела медленно, как велела мать-настоятельница, и ее желудок принял пищу на удивление хорошо, словно она выплеснула из себя все – весь ужас и страх, – и живот превратился в каменную яму, лишенную всякой чувствительности.

Джейн переоделась в чистое платье и чулки, которые ей оставила Эмми, и выглянула в коридор, размышляя, что делать с кодлом. Может быть, ей удастся быстренько выйти во двор и незаметно вылить его где-нибудь в тихом месте, чтобы не показаться неблагодарной. Сразу за дверью покоев матери-настоятельницы Джейн чуть не столкнулась с Миллой, которая тоже держала в руках миски и чашки.

– Давай я возьму и твои тоже, – предложила Милла, потом увидела нетронутый кодл и презрительно скривила губы. – Она вечно что-то недоедает, да? Избалованная старая рыба.

Джейн кивнула, соглашаясь с Миллой, чтобы избавить себя от неловкости. Ее ложь начала ощущаться как заросли цепких колючих кустов: один раз оступишься, налетишь на шипы – и не выберешься никогда.

– Я смотрю, она крепко вцепилась в тебя когтями, – произнесла старшая служанка почти с сочувствием, чего раньше за нею не наблюдалось. Джейн оставалось только надеяться, что Эмми ничего никому не сказала. Меньше всего ей хотелось, чтобы все в королевской