Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

class="p1">Джен проглотила свои обвинения. Тук был прав. Им с Джоном нельзя препираться друг с другом, особенно рядом с домом шерифа, где их могли услышать стражники: на кону стоит больше, чем ее гордость.

– На заднем дворе сад и конюшни, – сказала она. – Но я не знаю, как это нам поможет.

– Можно выпустить лошадей, поджечь клумбы с цветами. – Джон злорадно усмехнулся. – Устроить им знатный переполох.

Тук рассмеялся, но Джейн могла думать только о созревающих овощах, которые тоже сгорят, и слугам придется копать глубоко в выжженной земле, чтобы восстановить грядки.

Хотя, может быть, и не придется. Может быть, на этот раз Уолтер и Беатрис уедут из города навсегда, забрав с собой стыд и унижение Джейн. Внезапно ее охватило желание вернуться на кухню и погрузить руки в липкое тесто под веселую болтовню Эмми и ворчание Эдо. Приготовление пищи – тяжелый труд, но сама кухня – счастливое теплое место, где запах свежего хлеба, мяса и трав боролся с промозглым зимним ветром за окном. Работа на кухне никогда не пугала Джейн и не вызывала у нее дурноты. Никогда не заставляла ее сердце колотиться у самого горла, так что становится страшно, как бы оно не разорвалось. Разве ей мало работы на кухне? Разве она не довольна своей нынешней жизнью? Что же она за человек, если ее вечно тянет к опасности?

И еще ей не давали покоя слова Джона. Ведь он ее предупреждал, разве нет? Ты сама понимаешь, о чем просишь, Джейн? Возможно, она сильно сглупила, решив, что Робинов кодекс чести продолжит действовать даже тогда, когда самого Робина нет рядом. А что будет, когда он вернется? Вдруг он решит, что и Джейн тоже запятнала себя кровью невинных, как Уилл и Джон? Это была нехорошая, эгоистичная мысль, особенно в свете того, что случилось – и Джейн это знала, – но ее сердце сжималось от боли утраты. Какое место она займет в жизни Робина или даже в королевской усадьбе, если он потеряет веру в нее? А вдруг Робин больше ее не захочет, даже после всего, что она для него сделала?

Глава двадцать вторая

Когда Джейн вернулась в королевскую усадьбу с вещами Беатрис, на улице уже смеркалось. Всю дорогу до дома ее преследовал запах дыма – горящего урожая, дров и сорняков, – но это было глупо. На таком расстоянии от дома шерифа ничего не почувствуешь. Джейн преследовал вовсе не запах, а чувство вины. Как дурной сон, что забывается при пробуждении, но оставляет в душе смутный страх.

Когда Джейн вернулась в покои Беатрис, та буквально набросилась на нее и едва не задушила в объятиях. Это было так странно и даже как бы неприлично, что Джейн невольно попятилась.

– Ах, Джейн! – воскликнула Беатрис. – Я так рада, что ты вернулась! В доме все хорошо?

Джейн вспомнила пустой зал, придвинутую к стенам мебель, грязные сапоги наемников, оставляющие следы на полу. И огонь, которого она не видела, но знала, что он разгорится.

– Все хорошо, госпожа, – сказала она, задыхаясь от запаха духов Беатрис, что висел в воздухе плотным облаком. – Я принесла ваши вещи.

– Большое спасибо, Джейн. Что бы я без тебя делала?!

Восторженные слова жены шерифа прозвучали фальшиво, ведь она обходилась без Джейн почти всю свою жизнь и перестанет нуждаться в ней сразу, как только все устроится и муж заберет ее из королевской усадьбы.

– Мать-настоятельница хотела тебя видеть, – как бы между прочим заметила Беатрис, перебирая свои вещи. – Но я попросила ее подождать. Ты не забыла мои ключи? Принесла их обратно?

Джейн кивнула и сняла с пояса связку ключей. Ключа от погреба на ней не было. Пока еще нет. Джейн могла только молиться, чтобы Джон сдержал обещание и вернул ей ключ, а не втянул ее в неприятности с шерифом из-за собственной горечи или злости. И молиться, чтобы Беатрис ничего не заметила. Хотя зачем ей специально выискивать ключ от подвала, если только она не думает о Робине?

– Положи их туда. – Беатрис указала на маленький столик под окном, и Джейн едва не лишилась чувств от облегчения. – Спасибо, что согласилась побыть со мной, – продолжала жена шерифа, хотя Джейн ни на что подобное не соглашалась. – Я не могу оставаться одна. Не сейчас. Пока не вернется Уолтер.

За окном уже сгустились вечерние сумерки. Беатрис нервно ерзала на стуле, пока Джейн суетилась, раскладывая по местам немногочисленные вещи жены шерифа и зажигая свечи. На улице стало совсем темно, и серые тучи, весь день копившиеся на небе, наконец-то пролились дождем. Джейн могла только надеяться, что дождь погасит огонь, который разожгли Джон и Тук. Но они так и не появились и не принесли ключ. Да и как бы они пробрались в королевскую усадьбу, где всюду охрана? Джейн сама на себя поражалось: как ей в голову вообще пришла столь безрассудная и глупая мысль и особенно после всего, что она натворила?!

– Принести вам ужин, госпожа? – спросила она.

У нее у самой урчало в животе, несмотря на тревогу и страх в ожидании ключа, в ожидании известий о Робине, в ожидании шерифа – в ожидании чего-нибудь. В груди нарастало давление, и было почти нечем дышать. Но Джейн знала, что скоро на кухне начнется уборка, и тогда об ужине придется забыть. Сегодня она не обедала, съела только овсяную кашу на завтрак. Возможно, ей все-таки стоило пересилить себя и выпить кодл. Когда ты успела привыкнуть, что еды всегда вдоволь, подумала Джейн, как у теленка, которого откармливают на убой?

– Спасибо, Джейн, но у меня совсем нет аппетита, – ответила Беатрис, продолжая ерзать на стуле, который казался слишком хлипким и маленьким для ее статной фигуры. Не зная, чем занять руки, она принялась вертеть кольца на пальцах. – Разве что я бы выпила немного вина. С медом и пряностями. Принесешь мне вина?

– Конечно, госпожа.

Джейн постаралась не показать своего разочарования. Если Беатрис не будет ничего есть, то и она тоже не будет есть, разве что перехватит что-нибудь на кухне. Но тогда ей придется разговаривать с Эдо, у которого наверняка много вопросов, и с Эмми. Джейн покраснела при воспоминании о прошлой ночи, о том, что увидела и подумала Эмми. Джейн мысленно отругала себя. Зря она предложила сходить на кухню для Беатрис. А вдруг Бран придет к ней с ключом? Это наверняка будет Бран. Джону уж точно хватит ума не заявиться сюда самому. Разве что он посчитает себя